Анатолий Торкунов: «Учиться в МГИМО»

Анатолий Торкунов: «Учиться в МГИМО»

Он возглавляет самый престижный до сего времени университет Рф – МГИМО – более 15 лет. Почему его называли элитным в русское время, о том, что воздействовало на его выбор профессии, и традициях русской дипломатии ректор МГИМО поведал обозревателю газеты Взор Андрею Морозову.

Анатолий Васильевич, в русские времена МГИМО был элитным университетом и числилось, что в нем обучаются только малыши высокопоставленных работников партии.

Я сам обучался здесь. Но я не отпрыск высокопоставленного работника, мои предки работали инженерами на ЗИЛе. Из числа тех, кто обучался совместно со мной, практически 40 процентов – демобилизованные из рядов русской армии. В МГИМО тогда обучались студенты из различных уголков страны, все общежитие было забито битком – в 16-метровых комнатах жили по четыре человека.

На нашем курсе обучался отпрыск Гришина (1-ый секретарь Столичного горкома КПСС. – А.М.), были и малыши служащих МИДа, в том числе послов. Но они не составляли большинства. Эта мифология появилась поэтому, что здесь вправду обучались малыши очень многих высокопоставленных и ответственных работников, но на курсе их было из 120 человек приблизительно 3–4 человека. Просто все знали их фамилии, они были известны в стране. Но другие были ординарными людьми.

Но сам институт был в привилегированном положении?

Это верно. Но это было связано только с одним обстоятельством. МГИМО был единственным университетом в стране, который готовил профессионалов по интернациональным отношениям, и единственным университетом, который обеспечивал работой по специальности.

В критериях тоталитарного общества это вправду создавало известные привилегии. По тем временам они заключались в способности работать по очень увлекательной специальности, которая была к тому же связана с поездками за предел. Кстати, это была единственная возможность честно зарабатывать средства. По тем временам спецам, работавшим за рубежом, платили так, что человек мог достойно жить. Больше способности честно зарабатывать средства в стране тогда не было.

В процессе обучения была только одна «привилегия» – вылететь можно было еще резвее, чем из другого университета. В то время пока мои бывшие одноклассники игрались в футбол, прогуливались в поход и готовились к экзаменам, как обычно, исключительно в период сессии, я раз в день «долбил» два языка. У нас каждый денек было по два зарубежных языка. Шкуру, так сказать, с нас драли только так. Из числа тех, кто поступил, окончили МГИМО только 80 процентов.

Я кое-где читал, что малыши сегодняшних чиновников обучаются где угодно, только не в МГИМО. Это вправду так?

Я счет не веду, но у нас обучаются малыши узнаваемых докторов, артистов, министров. Тяжело сказать, на каких основаниях был изготовлен таковой вывод. У нас обучаются самые различные малыши, но, как и до этого, обучаются малыши управляющих.

Как вы поступали в МГИМО? Наверняка, не всех желающих допускали к экзаменам?

Я поступал по советы. Тогда все поступали по советам райкомов комсомола либо партии. В 1991 году мы отказались от этого. Но ранее существовал точный порядок – только по советы.

Родственников инспектировали при всем этом?

Нет. Советовать могла комсомольская организация школы и педсовет. После чего рекомендацию давал райком. В Москве получить ее было просто, невзирая на какую-то очередность. Но вот ребята из регионов ведали мне, что у их требовалась к тому же рекомендация обкома партии. Но иногородних в МГИМО всегда было много, и на данный момент более 40 процентов их.

Чьи советы необходимы на данный момент?

Никакие советы не необходимы. Просто необходимо сдать экзамен. Есть, естественно, и те, кто поступают по договору. К примеру, на данный момент мы готовим профессионалов нефтегазового бизнеса. Таких студентов советуют сами компании. Без экзаменов у нас поступают только фавориты олимпиад.

При всем этом ситуация, когда за обучение студента заплатила компания и он может получить диплом просто так, исключена. Тех, кто обучается на платной базе, отчисляется больше всего. За год мы отчисляем 10-ки таких «договорников».

Вот вы ведали, как трудно и трепетно было обучаться в ваше время. Как демократичен процесс обучения на данный момент?

Другие времена – другие песни. Вынужден огласить, что этот процесс тогда и отличался демократичностью. В конце 60-х – начале 70-х у нас были свободные дискуссии. Многие из наших педагогов были людьми свободомыслящими в силу того, что они занимались такими предметами, как, к примеру, западная философия, где без свободы мысли было нереально. Как можно, не проникаясь ею, учить ее? Необходимо быть на психическом уровне нездоровым человеком, чтоб учить Францию и не испытывать симпатий к ней, не только лишь к ее кухне и танцам.

Но ведь в те времена учили на все глядеть с марксистской точки зрения.

Марксизм, естественно, находился. Но все же планка свободомыслия была высочайшей. Студенты со второго курса имели доступ к закрытым материалам – западным журнальчикам и газетам, книжкам спецхрана, получали закрытые бюллетени ТАСС, где печатались западные переводные материалы.

При таковой информированности вы оставались на позициях русского человека? Либо понимали, что что-то не то происходит?

Естественно, осознавал. Но не все так просто было. Можно было кооперировать неудовлетворенность действиями властей с обычной позицией русского человека. Вообще-то ничего постыдного исходя из убеждений социальной справедливости и некий формы демократии в идеологии не было. Естественно, почти все не нравилось, критиковалось, но я не могу сказать, что протест населения выражался в действиях.

Мы все в известной форме были конформистами. Мы были ими, так как соглашались с тем, что было, и возлагали надежды, что придет новое поколение управляющих и система заработает.

По-ленински заработает?

Да, но мы не очень тогда представляли, что такое «по-ленински». Сейчас, когда раскрылись архивы и мы узнали то, чего не было даже в спецхранах, это представляется более четко.

Мы слушали «Голос Америки» и Би-би-си на даче, так как только там можно было изловить волну. К тому же мы обладали зарубежными языками и могли слушать другие западные радиостанции. Наша информированность давала нам к тому же другие плюсы. Летом мы ездили в стройотряды. Сегодняшний министр зарубежных дел, кстати, все каникулы проводил в стройотрядах. Мы зарабатывали средства на свои нужды. Не считая этого, в зимние каникулы мы ездили по стране читать лекции от общества «Знание». Нам разрешали читать общественные лекции, но не очень огромные, минут по 40. В то время за такую лекцию можно было получить 6 рублей.

Кому же вы их читали?

Как-то читал в Таганроге для шахтеров. Необходимо было встать в 6 часов утра, ехать совместно с ними в шахту, и перед тем, как они уходили в забой, я читал им лекции. В Новосибирской области читал по деревням. Была масса встреч с увлекательными людьми, тем паче что на лекциях они узнавали чуток больше, чем можно было в то время прочесть в газетах либо услышать по радио. Мы много узнавали тогда о стране. Я очень признателен обществу «Знание», что оно доверяло нам читать такие лекции. Плюс за это еще платили. Помню, за две недели в Новосибирской области я заработал 300 рублей. Тогда на эти средства можно было приобрести два не плохих костюмчика.

Либо джинсы.

Вот джинсы как раз за 300 рублей приобрести было тяжело. А вот бельгийский костюмчик в универмаге «Москва» приобрести можно было.

И вы приобрели?– Естественно. Для семьи я обузой не был, свои вещественные трудности решал сам.

Перед вашими студентами нередко выступают главы стран. Какое из их больше всего запомнилось вам?

Такие встречи для наших студентов – уникальная возможность приобщиться к реальной политике. Очень ярко и любопытно не так давно выступал президент Египта Мубарак. Очень смышленым было выступление госсекретаря Пауэлла. Запомнилось и выступление мэтра политологической науки Киссинджера. Это было даже не выступление, не доклад, а просто беседа со студентами.

Почему вы поступали конкретно в МГИМО? Что воздействовало на ваш выбор?

Тогда был очень пользующийся популярностью кинофильм – «Чрезвычайный засол Русского Союза», многие из нас желали стать дипломатами. Один мой компаньон из старшего класса собирался поступать в МГИМО, говорил мне про него. Я заинтересовался, профессия мне показалась увлекательной. Кстати, тот компаньон сейчас зампредседателя ТПП.

Романтика романтикой, но ведь нужна была, как вы произнесли, и рекомендация райкома.

В школе я сам был секретарем комсомольской организации класса. Здесь трудности не было. Школа рекомендацию мне отдала, а в райкоме ее дали автоматом.

Но поступали вы не для того, чтоб спустя какое-то время стать ректором?

По специальности я тоже поработал в Северной Корее и США. У меня уникальный случай – все способности реализовались.

C Ким Ир Сеном встречались?– Я не мог с ним лично встречаться, так как был младшим дипломатом. Но я его лицезрел – в театре, на приемах. Он создавал очень не плохое воспоминание. Он был очень большим, у него был маленький прекрасный глас. Он был очаровательным человеком. Другое дело, что за режим он сделал.

Но, понимаете, в то время, когда я там работал, существовали еще надежды, что страна будет развиваться и выйдет на новые просторы. Тогда было сильно много совместных строек. Корейцы были не голодными. Мясо они, естественно, ели не каждый денек, но они улыбались, и чувствовалось, что у их есть будущее. К огорчению, необходимо признать, что путь, избранный Кореей сейчас, – тупиковый.

Можно ли сказать, что дипломатия – профессия обходительных людей?

Я бы не высказался так. Время от времени бывают такие резкие переговоры! Но я считаю, что люди, которые отвечают за принятие решений, не связанных лично с ними, с их семьей, не имею права на публике проявлять свои эмоции. Это традиция русской дипломатии.

Русская дипломатия тоже сильно много переняла от дореволюционной русской дипломатии. Все русские министры зарубежных дел с пиететом относились к Горчакову, одному из самых выдающихся русских дипломатов.

У вас широкий круг общения?

У нас, выпускников МГИМО, очень развит дух корпоративности. Мы все до сего времени дружим. Конкретно посреди их – мои самые надежные друзья. У нас даже есть особый фонд, куда мы собираем деньги на случай помощи кому-нибудь. У меня много компаньонов и друзей из творческой интеллигенции.

Правда, что вы любите балет?..

Нет, как раз к балету я особенного пиетета не испытываю, больше люблю драматические театры. Но в Большой хожу нередко, так как его директор мой компаньон.

А вообще-то больше хожу в драматические театры. В молодости даже желал поступать в театральное училище. В зиловском молодежном театре играл Чацкого, каких-либо шпионов.

Когда-то моим самым возлюбленным театром был товстоноговский БДТ. Пару раз я даже специально ездил в Ленинград на его спектакли. На данный момент очень люблю «Современник», «Ленком», табаковский МХТ. С Ширвиндтом дружу.

У вас настолько не мало знакомых режиссеров. Так, может быть, вам стоит испытать уговорить их и сыграть на проф сцене?

Ну что вы! Нет. Я довольно тут играю, чтоб еще на сцену выходить.


Интересные материалы: