«Жемчуг должен быть настоящим»

«Жемчуг должен быть настоящим»

«Жемчуг должен быть настоящим»

«Жемчуг должен быть настоящим»

А вот Николай Цискаридзе не пропускает, кажется, ни одной приметной премьеры, ни 1-го гастрольного спектакля, заслуживающего внимания. Мы дискутировали о многом и разном, но начали с этого – с походов солиста балета в драматические театры.

Да, мне это нужно. Осознаете, балет – очень закрытый мир. Если из него не будешь выходить, ты или сойдешь с разума, или ограниченным человеком останешься.

Ограниченным человеком я быть не могу и не желаю. Не считая того, для меня еще принципиально общение. У меня сильно много друзей посреди драматических артистов. В особенности из Мастерской Петра Фоменко. Я дружу с Наташей Курдюбовой, Полиной Агуреевой, Мадлен Джабраиловой... Ну и в других театрах у меня много друзей. Я в ласковых отношениях с Мариной Неёловой, в большой дружбе с Алисой Бруновной Фрейндлих. Никогда не пропускал мои спектакли в Петербурге Игорь Дмитриев. Наталья Георгиевна Гундарева очень меня выделяла, нередко прогуливалась на мои спектакли, стоя рукоплескала, присылала цветочки. Я обожаю Аллу Сергеевну Демидову, и когда мы с ней встречаемся, она гласит какие-то очень четкие вещи о моей работе. Вообщем взор драматического артиста на работу артиста балетного очень важен. Недаром Галина Сергеевна Уланова была женой Завадского и дружила со МХАТом. А Марина Тимофеевна Семенова всю жизнь дружила с Яншиным, Андровской, Качаловым. В свою очередь, и балетный артист может в работе драматического артиста увидеть что-то такое, чего тот сам не замечает. Я время от времени своим сотрудникам из драмы что-то советую по части пластики, сценического движения. Я считаю, что пластика у артистов – самое главное. Сейчас по телеку нередко демонстрируют праздничные церемонии – вручение премий и тому схожее. Это кошмар!

 

Мужчины не могут носить смокинг, дамы – вечернее платьице?

Да! Дюжев выходит в смокинге – и смотрится забавно, несуразно. Он неплохой артист и очень прекрасный мужик, но в смокинге смотрится просто страшенно. Я в один прекрасный момент пошутил: нужно, говорю, открыть для артистов школу не плохих манер. К огорчению, не все понимают, что дама в платьице не имеет права посиживать нога на ногу. Как войти, как присесть, как держать спину – этому нужно обучаться. Сильно мало артистов это могут. Я всегда привожу в пример Галю Тюнину. Она выходит в «Трех сестрах» – и сходу видно: она из этого века, она из генеральской семьи. А выходит Мадлен Джабраилова, блистательно играющая Наташу, – и становится ясно, почему в ее адресок Ольга гласит: «Мещанка». Пластика у этих 2-ух персонажей – различная. И мне, зрителю, видно с первого взора: эта – Прозорова, а эта – нет.

А мужиком на сцене быть сложнее, чем в жизни?

Мужиком вообщем тяжело быть. Мужик – это, на мой взор, не просто человек, который женат на даме либо исполняет какие-то половые функции. Мужик – это все. Для меня мужик перестает быть мужиком, если он посмел совершить немужской поступок. В Грузии, где я вырос, к этому особо серьезно относились.

Это правда, что в Грузии до сего времени есть сословные, кастовые перегородки? Скажем, все знают, принадлежите вы к княжескому роду либо у вас другое происхождение.

Да, это осталось. Всем понятно, кто есть кто. И каждый знает свое место. В театре ведь точно так же. В один прекрасный момент, лет 10 вспять, я шел по коридору со своим преподавателем Мариной Тимофеевной Семеновой. И некий артист кордебалета окрикнул меня: «Колька!» Семенова тормознула и спросила меня: «Как твое отчество?» Я произнес. Тогда она обратилась к моему сотруднике (а он, меж иным, был существенно старше меня): «Запомните: этого человека зовут Николай Максимович. Он ведущий солист Огромного театра. И вам он не Колька». А позже она мне прочла огромную лекцию о театральной субординации. «Никогда, – гласила она, – не позволяй артистам кордебалета говорить с тобой запанибрата. Ты солист, у тебя другое положение. На улице – пожалуйста: Коля, Сережа… А в театре должна быть дистанция».

Балетные артисты, мужчины в особенности, не свободны от нарциссизма. Вам это характерно в какой-нибудь мере?

Вы, наверняка, запамятовали легенду о Нарциссе. Вспомните, Нарцисс увидел свое отражение в ручье. И оно ему понравилось. Так понравилось, что он не сумел от него оторваться и умер. Но в обыденной жизни каждый человек глядит на себя в зеркало. Идет ли мне эта прическа? Как я выгляжу в этом костюмчике? Обычное занятие для хоть какого человека, будь он дама либо мужик. А для артиста это к тому же обязанность – смотреться отлично. Как ты можешь для себя позволить не посмотреться в зеркало, не привести себя в порядок!

Давать интервью – тоже обязанность для артиста? Либо к тому же потребность?

Софья Николаевна Головкина когда-то внушила нам, своим воспитанникам, что давать интервью – часть нашей будущей профессии. Потому я просто откликаюсь на просьбу поговорить для газеты либо журнальчика. Мне это не доставляет никакого неудобства. Давать интервью легче, чем плясать. Майя Михайловна Плисецкая как-то произнесла: «Главное, чтоб фамилию не путали». Если о для тебя молвят, означает, помнят. Главное – чтоб гласили и фамилию не путали. Другое дело, что бывают журналисты различного уровня компетентности и разной степени порядочности. Неприятно, когда попадаешь в желтоватую прессу. Когда я в первый раз в нее попал, мне было не по для себя.

А что написали?

Ну, что был там-то, посиживал рядом с тем-то, делал то-то и то-то… Как бы ничего компрометирующего, но все – неправда. Это светские хроникеры. А еще есть и критики. В том числе и такие, о которых Валентин Гафт произнес: «Как столб относится к собакам, так отношусь я к таким писакам». К ним только так и нужно относиться.

Большенному театру противопоказан балетный авангард? На его сцене должна царствовать традиционная традиция? – Не стоит противопоставлять одно другому. Скажем, в музеях есть залы, где висят Рембрандт, Рафаэль, Тициан… А есть залы, где устраиваются выставки современных живописцев. Точно так же и в балете. Есть спектакли, которые в течение 100 пятидесяти лет приносят не только лишь фуррор, да и доход. И если мы их играем, то должны это делать отменно. Мы ведь смахиваем время от времени пыль с Рембрандта. То же самое должно быть и в балете. Если идет «Лебединое озеро», оно должно идти так, чтоб зритель получил наслаждение, а не задумывался: вот все они стоят не в линию, так как вчера давали некий авангард, они ползали и утомились. Если вы составляете расписание, составьте его так, чтоб артисты после авангарда могли передохнуть, а потом, восстановившись, выйти в спектакле традиционного репертуара. Нужно хорошо соединять одно с другим. И это обязанность художественного управляющего.

Ближайшее время вы стали нередко появляться в разных телешоу. Для чего вам это нужно?

Для меня это просто отдушина.

Вы не боитесь стать попсовым персонажем?

Как я могу им стать, если я один из «самых суровых артистов мира»? Попсовым персонажем может стать только тот человек, который в собственной профессии не является важной фигурой.

Это вы на Волочкову намекаете?

Обойдемся без имен. Я никого не желаю дискуссировать. Я только о том, что касается меня. Если б хоть одно телешоу воздействовало на качество того, что я делаю на сцене, тогда хоть какой зритель имел бы право кинуть в меня камень. А за пределами профессии никто мне не арбитр. Когда я выхожу из стенок театра, я имею право делать что желаю.

В балетном мире вероятна дружба?

Да, но исключительно в 2-ух случаях. Или меж артистами различных поколений, когда нет конкуренции, и поэтому не остается места для зависти, ревности. Или когда вы оба находитесь в той сфере, где ваши интересы не пересекаются. А вот когда они пересекаются, тогда приходится делать выбор меж проф общением и людской дружбой. Есть коллеги, которых я очень люблю. А мне молвят: «Он плохо пляшет. Вот в таком-то спектакле он вообщем провалился, глядеть нельзя». Я прихожу на спектакль либо беру кассету, смотрю – и не вижу огрехов. Я так люблю этого человека, так он мне приятен, что не могу я его работу оценивать беспристрастно. И мне от этого очень комфортабельно.

На программке «Сто вопросов к взрослому» вас спросили про Волочкову. Мол, каково вам было с ней плясать, не тяжеловата ли она. Вы ответили: «Поднимаешь не вес – поднимаешь характер». Что такое отменная партнерша в вашем осознании?

Это партнерша музыкальная и внимательная. Если мы на репетиции о кое-чем условились, то на спектакле все должно быть точь-в-точь.

Импровизация исключается?

Ну почему же. Если она в музыку и в тему – пожалуйста. Только так.

А нрав партнерши имеет значение?

Да, и очень существенное. В особенности с годами, когда ревность к чужому успеху растет: «Ой, у этого столько букетов, а у этого – столько. Этого столько раз вызывали на поклоны, а этого столько-то». Многие танцовщицы не обожают сильных партнеров рядом. Они считают, что напарника зритель вроде бы не должен созидать. Время от времени слышу либо читаю глуповатые интервью моих коллег. Какая-нибудь девченка экзальтированно вещает: «Я – танцовщица! Я встаю всегда впереди, я всегда видна, я основная на сцене». «Дебилка ты», – охото сказать. Спектакль выигрывает только тогда, когда высококлассно работают все исполнители. Я не люблю участвовать в спектакле с артистами, которые заранее слабее меня. Мне это не любопытно.

Во всяком театре кто-либо против кого-нибудь «дружит». Дело обыденное. Но интриги в Большенном соразмерны его наименованию. Может артист как-то защитить себя от этого?

Нет, к огорчению. Можно только обучить себя не реагировать на это или снисходительно к этому относиться. Когда ты с юношества являешься объектом зависти, ты потихоньку привыкаешь к тому, что для тебя завидуют, и расслабленно воспринимаешь всякую трепотню за твоей спиной. Но если ты почувствуешь, что никто к для тебя уже не испытывает зависти, означает, колокольчик прозвенел. На данную тему с ювелирной точностью в свое время высказалась Бабанова: «Когда я вхожу в театр, и мне молвят: «Здравствуйте, Мариванна», – я понимаю, что я в полном порядке. Но когда я слышу: «Доброго здоровьичка, Мариишка Иванночка!», – я понимаю, что я в полном дерьме. Кто-то что-то уже сделал».

А в западных балетных коллективах, где вам приходилось работать? Какая там атмосфера, какие характеры?

Они другие люди по складу ума. У их другая жизнь, другие реакции. Я пробыл полтора месяца в Парижской опере, и когда уезжал, дама, которая отвечала за мои документы, произнесла переводчице: «Передайте Николаю, что мы все восхищены им. Во французском есть выражение: «Его ожидали за углом». Это означает, ему столько было расставлено ловушек! Итак вот, Николай – молодец. Он все ловушки обошел, ни в одну не попал». Когда переводчица мне это произнесла, я говорю: «Передай, что на фоне артистов Огромного и Мариинского они – малыши. Они даже не могут для себя представить, какие ловушки устраиваются у нас на родине».

Какие чувства сложнее всего передать в танце?

После того как мои ноги исполнили главную роль в спектакле «Смерть Полифема» кукольного театра «Тень», я, наверняка, могу сказать, что нет таких эмоций, которые было бы нереально выразить средствами хореографии. Помню, на репетиции Илья Эппельбаум (режиссер спектакля. – В.В.) мне гласит: «А сейчас ты должен расстроиться и зарыдать. Стопами». – «Ты шутишь, Илья?» – «Ничуть. Ты должен зарыдать. Но не ногами, а одними стопами». Представляете задачку? В балете ты лишен голоса, но у тебя есть глаза, руки, корпус, ноги. А здесь у тебя «обрезали» вообщем все (действие разворачивается в коробке размером с телек. – В.В.), только стопы оставили. И вот этими стопами ты должен сыграть любовь, удовлетворенность, гнев, отчаяние – всю палитру человечьих эмоций. Драматические артисты смотрели, как я в этом спектакле работаю, и приходили в экстаз.

Переиграв всех романтических героев балетного репертуара, вы вдруг станцевали Квазимодо в спектакле Ролана Пети «Собор Парижской Богоматери». Желаете навечно расстаться с амплуа царевича?

Я с ним уже расстался. На данный момент, к примеру, мне любопытно было бы испытать станцевать Акакия Акакиевича.

Борис Эйфман предлагал вам партию Павла I в «Русском Гамлете», а вы отказались. Почему?

Павел ущербный. Он малеханького роста. К тому же, по плану хореографа, он забитый, им манипулируют приближенные, на него давит Екатерина. А я с моими данными? Мой Павел просто возьмет трон и швырнет им в придворных интриганов, длительно говорить не станет.

А что все-таки, Акакий Акакиевич – более подходящая роль для артиста с чертами древнего красавчика?

Да, к Акакию Акакиевичу я мог бы подступиться. Он ведь быстрее закомплексованный, ежели ущербный.

Некие свои сценические костюмчики вы украшаете реальными дорогими камнями, натуральным жемчугом… Уж вот натурализм в самом предметном его воплощении.

Жемчуг должен быть реальным. Это принципиально.

Кому? Зритель с галерки, а хоть бы даже из партера, может отличить натуральный жемчуг от бутафорского? Ну и вообщем ему принципиально ли это? Он же в театр пришел, а не в ювелирную лавку.

Это принципиально мне самому. Так как это не просто натуральный жемчуг. Это натуральный жемчуг моей матери. Энергия, которую она носила на для себя, сейчас со мной на сцене. Я не понимаю, почему царевич, которого я играю, должен смотреться как нищий. Если я в роли царевича выхожу, то царевичем и должен смотреться.

Царевича можно показать пластикой. Вы же играете Квазимодо без горба.

Это другой спектакль. А в «Щелкунчике» либо в «Жизели» я должен быть на сцене реальным царевичем. Когда у меня на манжете подлинные декорации, я по-другому себя чувствую, у меня возникает другая пластика. Вот вам традиционный пример. Когда снимались «Унесенные ветром», известный продюсер Дэвид Селзник распорядился, чтоб всем дамам сшили штаны из дорогих узоров. Те молвят: «Зачем? Их же все равно не видно». – «Да, но вы ходите по-другому. Так как шуршите этими штанами, они вам в определенном месте трут, и у вас походка другая». То же самое и в моем случае. Когда мой камзол в «Спящей красавице» украшен реальными камнями Сваровски, он весит по-другому, он другой формы, он очень жесткий, и он диктует пластику. Когда же мои коллеги выходят на сцену бог известие в чем, они и двигаются по другому, чем нужно бы. Зритель не может этого не чувствовать.

С вами тяжело работать?

В классе – не тяжело. Так как я вырос в жесткой дисциплине. Мне с юношества растолковали, что воля балетного преподавателя – для меня закон. Я и на данный момент безоговорочно выполняю все требования моего преподавателя Николая Борисовича Фадеечева. Если он гласит: «Коля, так надо», – означает, так нужно. Другое дело – репетиции спектакля. Балетмейстер может ко мне подойти из зрительного зала, о кое-чем меня попросить, что-то предложить. Я могу с ним согласиться, а могу и поспорить, предложить что-то свое. Могу уверить его, что мое решение увлекательнее. Но когда в Большой театр пришел управлять балетной труппой человек не нашего ранга, до этого работавший танцовщиком в третьесортных коллективах… Когда уже не только лишь он, да и его супруга начала делать нам замечания… Естественно, мы все возмутились и очень агрессивно ответили. Не может артист такового уровня говорить со мной на равных о моей профессии, я этого не допущу никогда.

Первого января у Ратманского завершается договор.

До первого января еще нужно дожить. Я надеюсь, нашу балетную труппу больше не будет возглавлять случайный человек. Тут работают только первачи. Тут не может работать прохожий с улицы. Вообщем новый управляющий труппы – это всегда испытание для артиста. Тяжело жить в эру художественных перемен.

10 ролей Николая ЦИСКАРИДЗЕ

Полифем («Смерть Полифема» в театре «Тень» Майи Краснопольской и Ильи Эпельбаума);

Щелкунчик-принц («Щелкунчик» П.Чайковского, Ю.Григоровича);

Ферхад («Легенда о любви» А.Меликова,Ю.Григоровича);

Граф Альберт («Жизель» А. Адана, хореография Ж. Коралли, Ж. Перро, М. Петипа, Ю. Григоровича, В. Васильева);

Злой Гений и Царевич Зигфрид («Лебединое озеро» П.Чайковского, Ю. Григоровича);

Германн («Пиковая дама» П. Чайковского, Р. Пети - 1-ый исполнитель (глобальная премьера);

Квазимодо («Собор Парижской Богоматери» М. Жарра, Р. Пети - 1-ый исполнитель в Большенном театре);

Злая фея Карабос («Спящая красавица» П.Чайковского);

Солор («Баядерка» в редакции Р. Нуреева в Парижской государственной опере);

Погибель (мюзикл «Ромео и Джульетта»).

Николай ЦИСКАРИДЗЕ родился 31 декабря 1973 года в г. Тбилиси. В 1984 году поступил в Тбилисское танцевальное училище, с 1987 г. продолжил свое обучение в Столичном академическом танцевальном училище по классу доктора П.А.Пестова. По окончании МАХУ в 1992 г. Н.Цискаридзе был принят в труппу Огромного театра, где занял положение ведущего солиста, а потом премьера. Сразу продолжал свое образование в Столичном муниципальном танцевальном институте, который закончил в 1996 году. Творческие заслуги Николая Цискаридзе отмечены фактически всеми вероятными званиями и заслугами в области балета.


Интересные материалы: