Т.МИТКОВА: Государь Президент!
Спасибо за эту возможность задать Вам вопросы об итогах уходящего года. Каким этот год был? С Вашей точки зрения, чего в нем больше – минусов либо плюсов?
Д.МЕДВЕДЕВ: Год был различный. Каждый год, естественно, отличается. Этот год принёс и веселые действия, победы, спортивные победы сначала, творческие победы. Принёс ряд достаточно серьёзных, положительных результатов в экономике, в социальной сфере.
И в этом смысле этот год был обычным, таким, как мы планировали.
Но этот год принёс и драматические действия. Естественно, я сначала имею в виду кавказские действия, злость Грузии против Южной Осетии. Я не могу не сказать о том, что, естественно, окончание этого года проходит в критериях, когда мы пытаемся преодолевать последствия денежного кризиса в мире.
Потому в этом году было всё. Было много неплохого. Но были и огромные трудности, серьёзные тесты для нашей страны.
Т.МИТКОВА: Я вернусь к одной из основных тем, о которой Вы упомянули, – это война на Кавказе. Вы сможете вернуть картину, как Вы узнали о том, что Грузия напала на Цхинвал? И как воспринимали решение – длительно либо, напротив, стремительно?
Д.МЕДВЕДЕВ: Эта картина остается сейчас со мной на всю жизнь. Такие вещи для хоть какого человека врезаются в память так, что остаются навечно.
Для меня, наверняка, это был один из самых тяжелых дней в моей жизни. Я могу даже хронологически вспомнить, что тогда происходило.
Кое-где в районе часа ночи мне позвонил Министр обороны Сердюков и произнес, что, по их инфы, Грузия объявила войну Южной Осетии. Но каких-либо движений ещё не было. Я произнес ему, чтоб они следили за ситуацией, смотрели за развитием событий и часто докладывали, что и происходило в течение, на самом деле, нескольких часов. Каждые полчаса он звонил мне и гласил о том, что происходит: в какой момент появились танки, в какой момент появились другие технические средства, на которых передвигались грузинские войска. В конечном счёте, до некий поры у нас ещё оставались надежды на то, что это всё-таки некоторая провокация, которая не будет доведена до конца. Но тогда, когда реально заработали ракетные орудия, начали стрелять танки, и мне было доложено о смерти наших людей, в том числе миротворцев, я ни минутки не колебался и дал приказ на поражение и ответные деяния. Естественно, что при принятии такового решения приходится взвешивать все последствия, в том числе и необратимый нрав такового рода приказов. Повернуть до некий поры можно, но после принятия решения уже возврата к прежней ситуации нет и быть не может. Я, естественно, это тоже осознавал и возлагал надежды всё-таки на то, что здравый смысл одолеет. К огорчению, этого не вышло. Грузинское управление развязало полномасштабную кровопролитную войну с близким народом. Нами были приняты все нужные меры. Я считаю, что в целом военная кампания, которая длилась всего 5 суток, показала и эффективность наших ответных мер, и силу русского орудия, и силу духа наших людей, наших воинов. Они смогли с наименьшими издержками нанести военной машине Грузии полный и, на самом деле, невосстановимый урон. В итоге этих действий был восстановлен мир на Кавказе, и, самое главное, взяты под защиту 10-ки тыщ людей, которые стояли на грани истребления. Потому это был очень непростой денек для меня, но я считаю, что мы не могли поступить по другому. И следующее развитие событий обосновало правоту принятого решения.
К.КЛЕЙМЁНОВ: Дмитрий Анатольевич, Вы на данный момент произнесли о трудности решения о направлении армии, на самом деле, в бой. Вы были убеждены в конечном успехе этой операции?
Д.МЕДВЕДЕВ: Осознаете, мы, естественно, подразумевали, что у нашего соседа не всё в порядке с мозгами, хотя и не ждали, что до таковой степени. Но с учётом того, что подготовка с их стороны велась, я уже об этом когда-то говорил, в некий момент я ощутил, что наш грузинский сотрудник просто закончил разговаривать с Русской Федерацией. Ранее просил: давайте встретимся, обсудим, побеседуем в Сочи, а позже ушёл со связи. У меня в этот момент уже зародилось подозрение, что он решил провести силовую акцию.
Потому, естественно, мы готовились к этому. И я считаю, что в итоге той подготовки, которая была проведена, издержки от операции были наименьшими. Русская армия разрушила военную инфраструктуру Грузии. Но при всем этом избежала каких-то действий, которые носили бы негуманный нрав.
Но, непременно, то, что в этот период наша армия, наш миротворческий контингент показали свои наилучшие свойства, на это я мог только рассчитывать. Степень их боевой подготовки, стойкость духа, мужество оказались на высоте. Они не осрамили те традиции, которые всегда присутствовали в русской армии. И это, естественно, очень дорогого стоит.
Д.КИСЕЛЁВ: Кстати, когда Вы ещё только шли на выборы и готовились стать Президентом наибольшей страны мира, приходилось ли Вам мыслить, что конкретно Вам как Верховному Главнокомандующему, ну и лично человеку – Дмитрию Анатольевичу Медведеву – в некий момент вдруг, может, придётся принять решение, переводящее Россию из мира в состояние войны? И вообщем, поддаётся ли такое моделированию?
Д.МЕДВЕДЕВ: Это таковой верный вопрос. Хоть какой человек, который воспринимает себе ответственное решение баллотироваться на высшую должность в стране, на должность, которая дает функцию Верховного Главнокомандующего, он не может исключать такового развития событий. Вот поэтому Президент – гарант Конституции и Верховный Главнокомандующий. Но, естественно, для хоть какого человека и для меня лично такового рода решение было очень и очень непростым, так как одно дело – те функции, которые заложены по Конституции, по другим законам, абстрактная возможность вооружённого конфликта. А другое дело – принятие решения в критериях реального вооружённого конфликта, когда ты понимаешь, что довольно произнести одно слово, и возврата к прежней ситуации не будет уже никогда. Это по сути для хоть какого человека испытание, но я считаю, что в определённой ситуации хоть какой ответственный управляющий должен взять себя в руки, взвесить все аргументы и принять сверенное решение.
Т.МИТКОВА: Решение по вводу войск в Осетию Вы приняли, как я понимаю, довольно стремительно. Как Вы вообщем принимаете решения? И какие из их, кроме Осетии, дались Вам сложнее всего?
Д.МЕДВЕДЕВ: Некие решения вправду необходимо принимать очень стремительно. Более того, по неким решениям, как то, к примеру, решение в отношении Южной Осетии, и проконсультироваться-то не с кем, необходимо принимать решение – и всё.
Некие решения очень сложные, но они всё-таки могут быть растянуты во времени, я имею в виду мотивацию принятия решения, какие-то аргументы, которые могут быть «за» либо «против». Таких решений тоже было уже много, но это всё-таки, я вам скажу полностью откровенно, не идёт ни в какое сопоставление с решением, касающимся использования русских Вооружённых Сил для защиты правопорядка, защиты наших людей.
Ряд решений, наверняка, непростые, они связаны с экономикой, с необходимостью преодоления того денежного кризиса, который сейчас вся планетка переживает. И тут есть возможность и взвесить эти решения, и поглядеть на то, как развиваются действия в других странах – скажем, проанализировать опыт, и исторический опыт, и текущий опыт в других странах. Это решения, которые уже принимаются, наверняка, в формате такового мозгового штурма. Это не просто раз – и всё. Но это, ещё раз подчеркиваю, всё-таки, на мой взор, более обыкновенные решения, хотя их последствия тоже могут быть очень и очень значительными.
Д.КИСЕЛЁВ: Давайте вернёмся в март этого года. Конечно, Вам помнится и предвыборная борьба, и зрительные образы её результата. Ну и на телевидении всё это смотрелось довольно ярко для всех для нас. (Показывается видеоклип) Как на данный момент складываются Ваши дела с Путиным? И вообщем как Вам работается с таким премьером?
Д.МЕДВЕДЕВ: Вы понимаете, эти кадры, конечно, меня возвращают на чуть раньше. Это был таковой принципиальный момент в моей жизни. И, естественно, в жизни страны. Если гласить об этом периоде, то, естественно, когда принимаешь Присягу, когда кладёшь руку на Конституцию, это не может не тревожить хоть какого человека. И я тоже испытывал определённое волнение. Но это всё-таки чувственная сторона. По прошествии какого-то периода начинается рядовая работа, рутинная работа, она есть и у Президента. В этом плане я считаю, что мы смогли за последние месяцы сделать настоящее, очень не плохое взаимодействие меж Президентом и Правительством. У нас тесноватые, дружественные дела с премьером. Мы часто общаемся. И в этом смысле, фактически, то решение, которое нами принималось о том, чтоб работать вместе, как мне представляется, оказалось и правильным, и в достаточной мере действенным. Естественно, судить об этом не нам, а гражданам Русской Федерации, но я считаю, что это решение оказалось правильным.
Что касается работы – мы работаем, часто встречаемся, общаемся, обсуждаем какие-то вопросы и экономические, и политические. Мне комфортабельно, ему, по-моему, тоже. В этом смысле всё в порядке.
К.КЛЕЙМЁНОВ: Дмитрий Анатольевич, мы только-только лицезрели кадры церемонии Вашего вступления в должность Президента. Если, образно выражаясь, отмотать плёнку вспять и попросить Вас вспомнить, о чём Вы задумывались, когда проходили по красноватой ковровой дорожке, проложенной через залы Кремлевского дворца, о чём Вы задумывались за считанные минутки до принесения президентской Присяги?
Д.МЕДВЕДЕВ: Я, естественно, задумывался о том, что через пару минут моя жизнь поменяется. И это для меня, естественно, было очень принципиальным. Поменяется в каком смысле? Я довольно издавна уже работаю на разных муниципальных должностях – и в различных качествах воспринимал достаточно огромное количество решений. Некие из их были, на мой взор, очень и очень важными в той либо другой ситуации. Но я отлично осознавал, что после того как будет произнесена клятва, будет произнесена Присяга и юридически отныне возникнет новый Президент Русской Федерации, моя жизнь принципно поменяется. Так как, в конечном счёте, финишная ответственность за всё, что происходит в стране, за ряд решающих решений будет лежать лишь на мне, и я с этим ничего не смогу поделать. И мне необходимо будет быть включённым в эти обязанности 24 часа в день. Вот об этом, наверняка, я задумывался.
К.КЛЕЙМЁНОВ: Если гласить о основных вызовах, с которыми столкнулась Наша родина за время Вашего президентства, то, кроме грузинской злости против Южной Осетии, это, без всякого сомнения, мировой экономический кризис. Это сейчас, пожалуй, самая обсуждаемая тема. На Ваш взор, как мы оказались готовы к такому повороту событий?
Д.МЕДВЕДЕВ: Вы понимаете, мы оказались, на мой взор, в достаточной мере приготовленными. Более того, если отмотать чуть-чуть пленку вспять и вспомнить ряд моих, к примеру, выступлений, а это было ещё летом, на форуме в Санкт-Петербурге, в неких других местах встреч, с моими сотрудниками в Стране восходящего солнца, мы откровенно, смотря им в глаза, гласили, что действия могут развиваться самым тяжёлым, драматическим оковём на денежных рынках. Нас заверяли, что всё будет окей, – оказалось, что это не так. И, к огорчению, обязан это констатировать, наши прогнозы оказались в этом смысле только верными. Было бы лучше, если б мы ошиблись. Кризис накрыл всю планетку и работает очень жёстко. Мы понимали, что такое развитие событий может быть. У нас всё-таки за последние годы было изготовлено почти все для того, чтоб укрепить экономику страны, развить социальную сферу. Наши золотовалютные резервы являются третьими в мире. Это создаёт нам всё-таки достаточно благопристойную подушку безопасности, крепкость нашей экономике, нашей денежной системе, денежной системе. Хотя она тоже подверглась достаточно значимым ударам, так как, когда мгновенно прекращается финансирование, когда запирается неограниченное количество зарубежных кредитных позиций (а у нас экономика рыночная, у нас большая часть компаний кредитуются не только лишь в стране, да и за границей), это не может не отразиться на общей ситуации. Но в целом я считаю, что всё, что было изготовлено за последние 8 лет, не прошло даром. И мы бы находились значительно в более тяжком положении, если б не было этой подготовки. Давайте вспомним 98-й год. Предпосылки кризиса 98-го года были во внутренних дилеммах русской экономики. Предпосылки кризиса сегодняшнего, к огорчению, – в состоянии дел в Америке, в ряде других огромнейших экономик и в не очень адекватном международном финансовом регулировании, которое происходило за последние годы. Потому можно сказать, что мы в целом были готовы. Но из этого кризиса можно сделать и ещё один вывод: наша экономика стала частью мировой экономики. Мы к этому стремились, в этом есть много плюсов, но в этом есть и издержки. Как понятно, глобальная экономика развивается повторяющимся методом, бывают стадии роста, бывают спады. И глобальная экономика глобальна. В нынешней жизни она сверхглобальна. Ведь кризиса, подобного этому, никогда не было в истории населения земли. Все сопоставления с «великой депрессией», с кризисами 70–80-х годов очевидно хромают. Это были другие кризисы, которые в известной мере всё-таки носили локальный нрав либо поражали одну-две, несколько государств.
Сегоднящая глобальная экономика так глобальна, что системные сбои в экономике ряда стран, в особенности таких больших, как Соединённые Штаты Америки, практически мгновенно отразились на ситуации и в Западной Европе, и в Китае, и в Стране восходящего солнца, и в Русской Федерации. Другими словами в этом смысле мы стали частью мировой экономики. За счёт этого мы получили огромные достоинства в развитии, но мы несём и издержки. И в этом плане мы должны сделать всё, чтоб будущая конфигурация денежных отношений, будущая архитектура денежного устройства была более справедливой и поболее современной, более адекватной.
Д.КИСЕЛЁВ: Хоть мы и были готовы к этому кризису лучше, чем многие, но почивать на лаврах не приходится: в борьбе вся планетка. В Рф у всего есть свои национальные особенности: у охоты, у рыбалки и у антикризисных мер, которые на данный момент принимаются. Может быть ли как-то оценить эффективность принимаемых мер? И, может быть, каковы эти национальные особенности?
Д.МЕДВЕДЕВ: Вы понимаете, естественно, у нас есть и свои трудности. Я могу сказать откровенно, мы не смогли задавить в прежнее время инфляцию, хотя и сохраняли макроэкономические пропорции очень хорошими. У нас слабо диверсифицирована экономика. Она должна была бы быть чуть-чуть другой, если б мы успели это сделать за последние годы.
У нас не всегда отлично развита инфраструктура, наша финансовая система ещё только развивается, наш фондовый рынок, который очень стремительно рос, просто скачкообразно рос, он всё-таки рынок тоже развивающийся. И вот эти спады, падения, которые волнообразно происходили и происходят, – это всё-таки отражение того, что мы ещё развились в этом смысле не так, как нам бы хотелось.
Я поглядел по статистике – и в процессе, кстати, моих посещений ряда стран, скажем, – объём понижения совокупной цены фондовых активов, другими словами цена акций русских компаний, он выше, чем, к примеру, в Соединённых Штатах Америки и в Европе, хотя там тоже падение колоссальное, и он один в один с падением фондовых индексов цены компаний в Бразилии, в Китайской Народной Республике, так как это экономики, близкие по стадии собственного развития. В этом и наши национальные особенности, которые мы должны учесть в процессе работы. И, естественно, почивать на лаврах нельзя, Вы правы. Но, на мой взор, ни Правительство, ни другие структуры, которые этим на данный момент занимаются, этим не грешат и работают в режиме нон-стоп, так как практически каждый денек принимается целая серия антикризисных мер. Время от времени это какие-то меры резвого реагирования, время от времени это более стратегические меры по восстановлению кредитоспособности банков, дополнительной валютной ликвидности, которая должна находиться в экономике, по защите наших компаний, защите реального сектора, поддержке малого бизнеса. Всё это всё-таки наши национальные особенности. Конкретно в силу того, что в нашей экономике были и трудности, невзирая на большой объём золотовалютных резервов и в целом довольно хорошую предварительную работу. Но с другой стороны – в силу того, что я гласил об этом упадке, Вы понимаете, нет государственного ответа на этот кризис. И если б его можно было задавить в одной стране, это бы уже было изготовлено. Не выходит ни у кого. И могу вам сказать, что до того времени, пока наши коллеги не отыщут тоже адекватных рецептов, экономика будет развиваться по сложному сценарию. В будущем году предсказывают различное развитие событий, в том числе и мировую экономическую рецессию, чего не было, наверняка, четыре либо 5 10-ов лет. Другими словами общее падение мировой экономики, так как она всё-таки всегда была в каких-либо плюсиках за счёт стремительно развивающихся государств. Может быть глобальная рецессия. Потому ответ может быть только общий, и в этом смысле то, что мы делали с сотрудниками в ближайшее время и в процессе саммита «двадцатки» в Вашингтоне (и грядущих встреч в Лондоне 2 апреля), в процессе саммита АТЭС, неизменных контактов с нашими близкими партнёрами из СНГ, из ЕврАзЭС, – это как раз коллективная работа над преодолением кризиса. Но действовать необходимо резвее, и я могу сказать прямо и откровенно, надеюсь, что меня услышат и некие наши партнёры за границей: не так стремительно развиваются действия, как нам бы хотелось. Ряд решений, которые мы обсуждали в Вашингтоне, до сего времени не приняты, в том числе и об участии Рф и неких других государств в особых экономических форумах. А без этого не выработать решений. Действовать необходимо сообща.
Т.МИТКОВА: Разумеется, что наступает очень тяжёлый период. И от страны в такое время обычно ожидают защиты. Ну согласитесь, что люди волнуются, что будет с уровнем жизни, а он, вероятнее всего, упадёт, волнуются, что можно утратить работу и не отыскать её в последнее время. Какими должны быть деяния власти вот в такое время? Чего нам вообщем ждать: дефолта, деноминации, девальвации? Словом, что с рублём-то будет?
Д.МЕДВЕДЕВ: В отношении власти. Власть всегда должна быть максимально внимательна к своим гражданам. Но в критериях вот таких кризисных явлений власть должна быть не просто внимательна – она должна быть в неизменном контакте с популяцией страны и должна стремительно принимать решения, действенные решения. Это 1-ое.
2-ое. На мой взор, мы, естественно, на этом упадке можем что-то утратить: темпы роста, развитие реального производства, которое напланировали. Кризис есть кризис. Но мы ни при каких обстоятельствах не должны утратить ни одно из соц завоеваний, которые были совершены в последние годы. В конце концов, Русская Федерация по Конституции – это соц правительство. Это не просто слова. Мы много сил и средств вкладывали в развитие общественного сектора. И я считаю, что даже в критериях сложностей: уменьшения финансирования ряда производственных программ, ещё чего-то – мы не должны утратить ничего из того, что было изготовлено в поддержку общественного сектора. Я имею в виду и уровень зарплаты, и уровень реальных доходов людей, уровень пенсионных скоплений. И, наверняка, это самая основная, святая обязанность управления страны в этот период – заниматься социальной поддержкой людей нашей страны. Вот это главное. Важнее нет ничего.
Ну а что касается грядущего, Вы понимаете, я считаю, что ситуация не самая обычная, но нет поводов для каких-либо полностью драматических выводов либо тем паче истерик, нет оснований считать, что нам необходимо будет решать какие-то конструктивные меры. В этом смысле мы не предполагаем совершать ни одной из числа тех мер, о которых Вы гласите. Наша родина способна платить по своим долгам, и объём внутреннего долга у нас таковой, что никакого дефолта быть не может, никакой деноминации мы тоже не предполагаем, это полностью глупая вещь.
Что касается курса рубля, то он должен быть действенным, и он должен соответствовать реальному состоянию нашей экономики. Другими словами мы должны его поддерживать в определённых границах, но в то же время этот курс должен быть, может быть, чуток более гибким, чем это было ближайшее время, с тем чтоб не создавать внутриэкономических заморочек. Но всё, что ни будет делаться, будет делаться открыто. И, непременно, это не должно привести к потерям у людей Русской Федерации. Так как линия поведения властей не может быть таковой, как в 98-м году, когда какие-то решения были приняты, а на последующие утро все пробудились ограбленными, ощутили, что они утратили очень и очень очень.
Мы будем вести прогнозируемую экономическую политику и поддерживать обычные, отличные макроэкономические пропорции, но, естественно, в тех критериях, в каких мы сейчас живем. Вот это, наверняка, тоже очень принципиально.
Д.КИСЕЛЁВ: И всё же мы вступили в период по воле глобальных волн, в каком что-то не работает, а что-то работает по другому. В такие моменты у многих может показаться соблазн действовать тоже по другому. К примеру, у местных властей – не исполнять собственный долг, у работодателей может показаться соблазн уволить кого-либо в массовом порядке и ощутить, что рабочая сила сейчас – просто балласт. У добропорядочных людей тоже может показаться некоторый соблазн поставить себя вне закона, так как другие это делают, у преступных личностей тоже может показаться соблазн, и они могут поразмыслить, что настал их час. Как будет реагировать правительство на подобные проявления? У Вас есть некоторый подход к таким явлениям либо Вы рассчитываете на продуктивную импровизацию?
Д.МЕДВЕДЕВ: Правительство в таковой ситуации должно реагировать мудро, но жёстко. Вы произнесли про добропорядочные личности, но вот добропорядочные личности тем и отличаются от других, что у их даже при возникновении соблазнов всё-таки работают мозги, и они не совершают злодеяний. И это касается подавляющего числа наших людей.
Что все-таки касается сложностей, то они, естественно, вероятны, в том числе и некое повышение количества безработных. Так как у нас на данный момент безработица составляет примерно 6 процентов от экономически активного населения. Это не очень высочайшие числа, это меньше, чем в Соединённых Штатах Америки, меньше, чем в других странах. Но в кризисных критериях, естественно, могут быть трудности, в том числе и у работодателей. Но обычные, ответственные работодатели должны вести себя по закону, другими словами, во-1-х, стараться сохранить все те способности, которые есть, выплачивать зарплату либо пособия. В конце концов, самое главное, что удалось сделать за последние годы, – это сделать достаточно мощнейший, современный человечий потенциал. Мы сколько гласили о том, что нам не хватает рабочих рук, что у нас перепроизводство, допустим, юристов и менеджеров и не хватает обученных рабочих. Очень значимые инвестиции были изготовлены в село. Почему я об этом говорю? Так как для хоть какого разумного работодателя, будь то правительство как работодатель либо личный работодатель, в этой ситуации очень принципиально сохранить кадровую базу для грядущего. С учётом того, как развиваются действия на интернациональных рынках. Кризис – противная штука, но он проходит, как и всё остальное в этом мире. И через некое время мы получим уже другую ситуацию: начнётся рост, и обычный работодатель обязан иметь надлежащие способности для того, чтоб вернуть создание, для того, чтоб сразу включить, допустим, остановленные сборочные потоки и т.д.. Потому это очень узкая работа, и она должна вестись всеми: и государством, и работодателями, другими словами делом, и штатским обществом. Если же гласить о каких-либо нарушениях, то тут, я об этом уже произнес, реакция должна быть немедленной. Если нарушается трудовое законодательство, если не выплачивается зарплата, а должна выплачиваться, если нелегально осуществляются увольнения, должны быть прямые и безотложные меры прокурорского реагирования, также – в нужных случаях – и возбуждение административных и уголовных дел. По другому такового рода проявления не задавить. Причём этим должны заниматься все, не только лишь федеральные начальники, да и руководители регионов, и руководители муниципалитетов. В этой ситуации отсидеться не получится. Необходимо либо впрягаться и работать вместе, либо уступить дорогу.
К.КЛЕЙМЁНОВ: Дмитрий Анатольевич, если можно, чуток подробнее о будущем применительно к кризису. На данный момент нет числа прогнозам относительно того, как будут развиваться действия. И эти прогнозы так разнятся, что их можно сопоставить с попаданием пальцем в небо, по-моему. Вот, по-вашему, всё-таки что далее? Когда дно, как молвят экономисты, у этой ситуации? И когда Наша родина выйдет из этого непростого положения, и какой она выйдет, что для нас, естественно, очень принципиально?
Д.МЕДВЕДЕВ: Я не аналитик и не гадальщица тем паче. Я, естественно, не буду строить никаких прогнозов, это было бы с моей стороны безответственно. Но я могу сказать, во-1-х, что у этого кризиса не очень понятные закономерности, и есть какие-то надежды на то, что если он так стремительно начался, то, при наличии консолидированной позиции в государствах, разработке контуров новейшей денежной архитектуры, может быть, его окончание будет даже чуток резвее, чем мы для себя предполагаем. Но, ещё раз подчеркиваю, это уже вопрос для следующих исследовательских работ на данную тему.
Но что очень принципиально, о чём Вы спросили, какой Наша родина выйдет из этого кризиса, – очень принципиально было бы, чтоб Наша родина вышла из этого кризиса не ослабленной, а укрепившейся. Так как кризис – это не только лишь обидные трудности: уменьшение количества средств, уменьшение объёма инвестиций, остановка каких-либо производств, – но это и новые способности. Наша экономика не безупречна. Мы должны её всё-таки в этой ситуации попытаться сделать более действенной – улучшить, как принято гласить, сделать новые действенные рабочие места. Очень принципиально повысить производительность труда, разобраться с теми профессиями, которые в нашей стране, к примеру, в той либо другой степени просто отсутствуют.
Вот мы говорим о безработице, но это палка о 2-ух концах. У нас неограниченное количество вакансий, которые не заполнены. Другими словами безработица всегда носит определенный нрав. А нам необходимо заполнять вакансии, причём очень важные, принципиальные для развития нашей страны, для развития производства, для сотворения инфраструктуры, укрепления реального сектора.
Другими словами вот этими вещами мы должны заняться конкретно на данный момент. Точно так же мы должны укрепить и наш денежный сектор. Так как всё-таки нужно признать, что наша банковская система – тоже система переходного периода. Нам необходимы более массивные банки, более готовые к тому, чтоб решать трудности внутреннего порядка, но в то же время банки, которые получают и муниципальную поддержку, и имеют возможность решать текущие задачки. Это не значит, что это такая вроде бы глобальная вещь, нет, просто необходимо глядеть за текущей ситуацией и помогать, допустим, в ряде всевозможных случаев отдельным банкам, отдельным производствам.
На данный момент Правительством готовится перечень из сотен компаний, которые будут получать, на самом деле, адресную поддержку за счёт экономных средств. Мы не собирались этого делать ещё полгода вспять, но другого выхода нет. Мы должны впрямую финансировать такие производства, которые являются стратегическими для нашей страны, предприятия, которые являются градообразующими.
И так не только лишь мы делаем. Так делают и в других странах. Это текущая работа, которая тоже является очень принципиальной. Потому наша задачка – выйти из этого кризиса с меньшими потерями, лучше – укрепив производственную базу, диверсифицировав экономику, придав ей более инноваторский нрав. И снизив нашу зависимость от поставок сырья на экспорт, это тоже один из наших изъянов, это правда. Ведь в критериях кризиса, если гласить о государственных особенностях, то о чём Вы спрашивали, в основном теряют те страны, которые экспортно нацелены. Они очень стремительно развивались, но в то же время их экспортная ориентация на данный момент делает и трудности. Это относится и к нашим соседям, это относится и к нам. Потому мы должны создавать более равновесную экономику, более диверсифицированную, которая будет представлена и сверхтехнологичной промышленностью, и новыми рабочими местами, и развитой инфраструктурой. Этим всем нужно заниматься.
Т.МИТКОВА: Дмитрий Анатольевич, у нас ещё много тем.
Д.МЕДВЕДЕВ: И отлично, мы никуда не торопимся.
Т.МИТКОВА: Вы в ближайшее время много общаетесь с глобальными фаворитами. По Вашим ощущениям, Рф на данный момент в мире комфортабельно либо нет? В особенности имею в виду наше возвращение к такому практическому – можно сказать, силовому обеспечению русских интересов.
Д.МЕДВЕДЕВ: Интересы Рф должны обеспечиваться всеми доступными средствами, это моё глубочайшее убеждение. Сначала, международно-правовыми средствами, в рамках интернациональных институтов, таких как Организация Объединённых Наций, региональные структуры, в каких мы принимаем роль. Но в нужных случаях – и за счёт силовой составляющие. Мир очень противоречив и непрост, в мире неограниченное количество внутренних конфликтов, мир содержит очень существенное число угроз: и терроризм, и интернациональная преступность. На все эти вызовы мы должны быть готовы дать ответ, в нужных случаях – и довольно жёсткий, силовой ответ, по другому мы не сможем обеспечить суверенитет нашего страны. Но это не означает, что мы должны увлекаться только одной компонентой. Напротив, мы должны пробовать отыскать поводы для компромиссов, для заслуги контрактённостей с самыми различными силами в мире. Если, естественно, они не выступают с открытой злостью против Русской Федерации. В этом плане, вы понимаете, мне полностью комфортабельно разговаривать с моими сотрудниками за границей. Вопрос в том, что сейчас вправду время от времени я чувствую попытку поставить Россию на место. И если чуть раньше, когда Наша родина была в другой ситуации, такие пробы ещё кое-где могли пройти, то в нынешней ситуации, в текущей жизни это просто неприемлимо. Нам полностью не нравится желание, скажем, наших коллег и партнёров по Организации Североатлантического контракта безгранично расширять его границы. Мы об этом открыто им говорим и считаем, что это не крепит международную безопасность. Напротив, нужно действовать по другому. Нужно создавать новые механизмы, современные механизмы. И на это, кстати, нацелена моя мысль сотворения общеевропейского контракта о безопасности. К этому тоже различное отношение. Кто-то, и это наши наикрупнейшие партнёры в Европе, молвят: «Да, это любопытно, мы желаем этого, мы готовы принять в этом участие». Кто-то начинает тужиться, гласит: «А для чего это? Есть НАТО. Это хорошо». Но не вся Европа в НАТО и уж тем паче не весь мир в НАТО. Стало быть, должны быть такие механизмы, которые гарантируют безопасность других стран. И вот по этим вопросам я как Президент Русской Федерации всегда буду занимать принципную позицию. Даже если это кому-то не нравится.
Есть другие ситуации. Мы с вами предназначили достаточно много времени разговору о конфликте на Кавказе, злости Грузии против Южной Осетии. Если пойдет речь о посягательстве на жизнь и достоинство русских людей, позиция Рф, естественно, будет максимально обычный и уместно жёсткой. Мы будем, и я об этом не один раз гласил, отстаивать и защищать интересы наших людей в любом месте, где бы они ни были. И в этом нет никакого нарушения интернационального правопорядка. Это обязанность хоть какой страны и хоть какого фаворита.
Потому у меня отличные, полностью комфортабельные дела с моими сотрудниками, но мы не должны забывать о наших государственных интересах, это полностью точно.
Д.КИСЕЛЁВ: Дмитрий Анатольевич, в этом контексте, пожалуй, уместно задать вопрос о Вооружённых Силах. Русские военные в уходящем году достаточно нередко появлялись на телевизионных экранах не только лишь в связи с Южной Осетией, но были и сверхдальние морские, океанские походы, сверхдальние полёты, ракетные запуски. Ну а в чём всё же сущность уже начатых и идущих в армии перемен? И, кстати, не поменяются ли сроки срочной службы?
Д.МЕДВЕДЕВ: Смысл понятен – сделать наши Вооружённые Силы более действенными, более современными, а жизнь военнослужащих – более комфортабельной, более защищенной, в этом смысл.
Что касается сроков службы, сходу желаю сказать, чтоб на данной теме не останавливаться: ничего изменяться не будет. Решения приняты, и они будут реализовываться.
Работа над созданием нового вида Вооружённых Сил длится в последние годы, и на данный момент наступил один из принципиальных шагов. Мы говорим о том, чтоб сделать более действенные, более малогабаритные и, самое главное, более логичные Вооружённые Силы. Не тайна, что за ближайшее время произошла некая трансформация внутренней структуры Вооружённых Сил. И если всегда – и в досоветский период, и в русский период, и в других армиях, в других вооружённых силах – количество офицеров имеет определённую пропорцию к количеству боец и сержантов (кое-где, может быть, 15–20 процентов), то в нашей стране эта пропорция оказалась сломанной. И не поэтому, что так лучше, а просто поэтому, что, к огорчению, у страны не было способностей создавать другую конфигурацию. Потому вот этими вопросами мы должны заниматься. Но при всем этом мы, естественно, сохраним и три имеющихся вида Вооружённых Сил, я имею в виду Сухопутные войска, Военно-Морской Флот и Военно-воздушные силы, и три имеющихся рода войск: Галлактические войска, Ракетные войска стратегического предназначения, Воздушно-десантные войска. Мы перейдём к трёхзвенной системе управления Вооружёнными Силами. Но в целом все эти перемены ориентированы на то, чтоб сделать существенно более боеспособные Вооружённые Силы. Мы гласили о кавказской войне, где наши Вооружённые Силы показали свои наилучшие свойства. Но это не означает, что не было выявлено изъянов. Мы должны усовершенствовать наши Вооружённые Силы. Что для этого необходимо сделать? Во-1-х, мы должны будем перейти к работе, к службе исключительно в частях неизменной готовности. Во-2-х, мы должны будем конструктивным образом сделать лучше состояние дел с поставками военной техники, современной техники. Мы должны сделать принципно новейшую нормативную базу деяния Вооружённых Сил. И более принципиальная задачка – соц защита военнослужащих и их семей. Уже начиная с 1 января будущего года тот, кто служит в частях неизменной готовности, в более принципиальных частях, которые обеспечивают российскую безопасность, будет получать уже совершенно другую заработную плату. Это заработная плата по собственному уровню сравнима с средствами, которые получают в продвинутых странах, где уже издавна произошли надлежащие конфигурации в вооружённых силах. Идет речь о суммах, которые простираются в границах от 70 тыщ рублей до 250 тыщ рублей за месяц для офицеров, зависимо от того, какую должность и какое звание имеет тот либо другой военнослужащий. Это, естественно, будет распространяться и на тех, кто служит по договору, мы будем вводить и там новые системы оплаты труда, новые системы валютного вознаграждения, валютного содержания. Этой работой, естественно, правительство будет заниматься, но при всем этом она должна вестись аккуратненько, равновесно, без каких-либо кампаний, без принятия непродуманных решений. И за этим я буду лично смотреть как Верховный Главнокомандующий. В том числе, если гласить о тех лицах, которые будут увольняться с военной службы, у их будет возможность трудоустроиться в Вооружённых Силах на штатские должности и пройти бесплатное переобучение, переквалификацию в военных университетах. Это необходимо будет непременно сделать.
К.КЛЕЙМЁНОВ: Из года в год дискуссируется вопрос перспектив СНГ. И домом на этой площадке стоит вопрос о будущем российско-украинских отношений. Сейчас все мы опять смотрим очередной виток газового противоборства, и уже в обиходе, в общем-то, сло
ужс я даже не могу представить как это больно 