Поэт против человека. 70 лет со дня смерти Мандельштама

Поэт против человека. 70 лет со денька погибели Мандельштама

Петербургский музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме и Мандельштамовское общество выступают с инициативой и предлагают всем тем, кто неравнодушен к поэзии и судьбе поэта, основать традицию и собираться у его памятников поэту в каждом городке в денек погибели и в денек рождения (15 января).

Сейчас даже нельзя точно сказать, где умер один из величайших поэтов ХХ века. По одной из версий, это вышло меж Владивостоком и Хабаровском.

Сейчас в 16.00 во дворик музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме к памятному знаку Осипу Мандельштаму, установленному архитектором и архитектором Вячеславом Бухаевым, пришли люди со свечками и цветами. Такая же картина наблюдалась в этот час и в Москве, в Старосадском переулке, где не так давно был открыт монумент Мандельштаму, и в Воронеже, и во Владивостоке. «Нам хотелось соединить в один денек и в один час в различные городка страны, которые были конкретно связаны с историей жизни Мандельштама, с его поэзией», - гласит директор петербургского музея Ахматовой Нина Попова.

Мандельштамовское общество и музей Ахматовой желают сделать такие встречи классическими, но всякая традиция имеет некий исток. Об истоке данной традиции поведала сотрудница музея Исанна Лурье:

«Пришли двое мальчишек из Института кино и телевидения с таким предложением: если будет может быть, они бы желали когда-нибудь читать стихи Мандельштама у монумента. Тогда еще ничего про эту идею не было понятно. А когда появилась мысль, мы про их вспомнили, позвали, они стали работать, подбирать стихи».

Мальчишка, который пришел первым, оказался первокурсником института кино и телевидения Дмитрием Фетисовым. Приехал из Тверской области, ранее обучался в тверском училище культуры. «Я участвовал в спектакле по пьесе Станислава Рассадина «История любви», где играл Осипа Мандельштама, - поведал он. - После чего я очень полюбил его стихи. И по приезде в Петербург пришел во дворик Ахматовой, подошел к Исанне Михайловне и спросил, можно ли во дворике Ахматовой почитать стихотворения Мандельштама».

Но обширно отмечать денек погибели поэта небезопасно, - остерегает литературовед Александр Кобринский: «У нас есть грустный опыт, как понятно. В 1937 году торжественно, можно сказать, праздновалось – другого слова не подберу – столетие смерти Пушкина. И это очень большой вопрос – как необходимо отмечать столетие смерти поэта. Думаю, не какими-то празднованиями, а камерно».

Но память нужна. Кобринский вспоминает, как к Мандельштаму приходили и сетовали - как плохо относятся к поэтам, к литературе, а он отвечал: «Что вы! У нас замечательно относятся к литературе - за нее убивают».

«Память о судьбе Мандельштама может нам посодействовать в понимании наших нынешних дней, - уверен Кобринский. - Есть определенная граница, которую перебегает режим, когда он начинает уже не просто ограничивать свободы людей, но интенсивно использовать репрессии за слово. За литературу еще пока не репрессируют. И мы должны держать руку на пульсе, так как как это начнется, сам статус литературы станет совсем другой: на литературу всем наплевать. Но это не может так продолжать. Чем более общество становится тоталитарным, тем больше оно опасается слова – это всегда так. Мандельштам был… не желаю сказать «более бесстрашным», но его талант не давал ему способности молчать. Он желал, может быть, даже подлизаться к Сталину, а в конечном итоге он написал такую оду, которую ни один журнальчик не принял. Одно дело – его желания как человека, а другое дело – то, что ему мог позволить его гений и талант. Понимаете, как Цветаева произнесла в свое время о Маяковском, что человек Маяковский 12 лет убивал внутри себя поэта, а на 13-й год поэт встал и убил человека. Итак вот, у Мандельштама этого не могло быть, поэт так в нем был посильнее человека, что он не давал ему способности идти на какие-то суровые компромиссы, вроде бы сам человек этого ни хотел».

В случае Мандельштама важен к тому же стиль отношений с властью. Кобринский продолжает: «Когда речь входила о совести, о свободе, о жизнях людей, Мандельштам становился полностью бесстрашным, он мог вырвать у Блюмкина ордера, подписанные Дзержинским, на право ареста хоть какого человека, он мог подписать Бухарину свою книжку, когда угрожала смертная казнь. Он подарил свою книжку с надписью, что «в этой книжке любая строка протестует против того, что вы желаете сделать». И он выручил этих людей, меж иным, - их не казнили».

Верность слову в противовес собственному стразу, верность слову и таланту в противовес шкурным интересам - вот то, о чем предлагает вспомнить Александр Кобринский в 70-летнюю годовщину погибели Мандельштама. А я раскрыла книжку наобум:

Нельзя дышать, и твердь кишит червяками,

И ни одна звезда не гласит,

Но, лицезреет бог, есть музыка над нами, -

Дрожит вокзал от пенья аонид,

И опять, паровозными свистками

Разорванный, скрипичный воздух слит

И мнится мне: весь в музыке и пене

Металлический мир так бедно дрожит.

B стеклянные я упираюсь сени.

Жаркий пар зрачки смычков слепит.

Куда же ты? На тризне милой тени

В последний раз нам музыка звучит.