Итоги года. Теория экономической относительности

Итоги года. Теория экономической относительности

Если у вас был пузырь, и пузырь разорвался, то состояние после пузыря достаточно удивительно именовать кризисом. Правильней именовать его отрезвлением.Если у вас был пузырь, и пузырь разорвался, то состояние после пузыря достаточно удивительно именовать кризисом. Правильней именовать его отрезвлением. Это как если б вы напились, а наутро протрезвели. Голова трещит, во рту как будто кошка нагадила, но ведь голова трещит не оттого, что вы сейчас трезвы, а оттого, что вы вчера занимались свинством.

 

Основной предпосылкой кризиса обычно именуют subrime morgages – непервосортные закладные – производные ценные бумаги, которые были обеспечены ипотечными кредитами, выданными непонятного толка заемщикам. Банки выдавали эти кредиты, полагая, что в ситуации, когда стоимость на недвижимость вырастает, ипотечный кредит можно выдавать даже бомжу. Если он не станет платить проценты, залог все равно будет продан за стоимость огромную, чем кредит. Никто при всем этом особо не думал о том, что будет, если платить по кредитам откажутся все. Поточнее, многие на Уолл-стрит думали, но точно знали, что будет: будет на личном счету 15-20 млн дол. за удачные сделки, и какая на хрен разница?

Пузырь и по правде вышел авторитетный, но это далековато не единственный пузырь, который разорвался. В том-то и заключается суть кризиса, что ипотечный пузырь вызвал детонацию мыльных пузырей по всему миру.

Стоимость на нефть как пузырь

Одним из таких пузырей была, к примеру, стоимость на нефть. Не достаточно кто осознает, но нефть – это не совершенно продукт. На один бакс нефти, реально продаваемой, приходится 50 баксов фьючерсных договоров, другими словами нефть – это уже практически квазиденьги, в курс которых, в критериях валютного обилия, охотно вкладывались хедж-фонды. Потому стоимость нефти не колеблется туда-сюда, как стоимость продукта. Она катится или длительно вниз, или длительно ввысь, владея огромной инертной массой. Летом фьючерсы гнали стоимость на нефть ввысь, и стоимость эта отражала не стоимость продукта, а ожидания того, что эта стоимость вырастет.

Очень может быть, что пирамида под заглавием «цена на нефть» занесла не наименьшую лепту в крах, чем пирамида сабпрайма, так как стоимость на нефть – это дериватив, а сама нефть — горючее; стоимость в 100 дол. глобальная экономика выдержала, 120 — выдержала, при 140 начала покашливать; в июле трейлерные перевозки в Штатах свалились на третья часть из-за дорогого бензина, создание стало почихивать, сократились темпы роста в Китае – и это тоже могло быть принципиальным, если не решающим механизмом детонации пузырей. (Эту теорию, что детонатором был спад экономического производства в Китае, мне в личной беседе длительно развивал Андрей Илларионов.)

Пирамида сабпрайма была полностью злокозненной. Это был итог хладнокровных расчетов Уолл-стрита и глупости южноамериканского правительства, пустившегося в социальные программки обеспечения жилища, а вот пирамида цен на недвижимость в Дубае была полностью доброкачественной.

В Дубае власти собрались сделать свою страну арабским Лондоном, финансовыми воротами государств Залива. В Дубае было сосредоточено 25% строй кранов мира; в Дубае правительство заказывало проекты кварталов наилучшим конструкторам мира и продавало девелоперам уже готовые проекты. В Дубае правительство занималось ровно тем, чем должно заниматься правительство: обеспечением безупречных правил игры, низкими налогами, созданием инфраструктуры и, более того, боясь, что цены пробьют потолок, эмир Дубая накладывал ограничения на размер прибыли инвесторов. Девелопер мог продавать будущие площади только этажами и только под прибыль не больше 30%, и только уже следующие покупатели могли перепродавать, как желали.

Вкладывательный климат Дубая оказался так безупречным, что все шальные средства мира рванули туда. В бутылочном горлышке случилась пробка, цены взлетели до небес, площадь в небоскребе, который был должен быть завершен через три года, стоила больше, чем площадь в небоскребе, который уже в продаже, и когда лопнули все пузыри, разорвался и этот. Страшно жаль власти Дубая: в чем они повинны? Разве что в разработке такового безупречного вкладывательного климата, который вызвал столпотворение инвесторов. (И вот еще мировоззренческий вопрос: почему-либо на Запада при слове «мусульманский мир» всегда вспомнят Палестину, ХАМАС, Бен Ладена. Елки-палки, почему не Дубай?!)

Наша родина как анти-Дубай

В противовес властям Дубая, власти Рф полностью заслужили то, что на нас обвалилось. Наша родина – это был таковой анти-Дубай. И анти-Китай. Умопомрачительно не то, что инвесторы сбежали от нас, умопомрачительно, что они в нас вкладывали. Так как по сути русские акции ничего не стоили с момента ареста Ходорковского. С момента, когда власти проявили, что цена хоть какой компании в Рф они могут приравнять к нулю, если захочут. Сколько стоит завод, на который может в хоть какой момент свалиться ядерная бомба? Ничего. А сколько стоит завод, который может в хоть какой момент понравиться Кремлю? Ровно столько, сколько стоит завод, на который может свалиться ядерная бомба.

Брать русские акции можно было по сути при одном условии: когда в мире настолько не мало шальных средств, что их можно вкладывать во всякую муру.

Фактически, шальные средства – это наилучший метод описания глобальной трудности. Количество деривативов, создаваемых вкладывательными банками, было таково, что хотя они все, фактически, и не были средствами, но игрались роль квазиденег. Деривативы только формально было инвентарем хеджирования риска, а по сути они было инвентарем перераспределения средств от лохов, у каких их много (обоюдных фондов, пенсионных фондов) к тем, кто предлагает инструменты хеджирования – другими словами к вкладывательным банкам. И средства эти так затопили бассейн, что обеспечили фантомный спрос даже на самые нестоящие активы — к примеру, русские. И стоимость всего в мире — от небоскребов в Дубае до фьючерсов на нефть — перла ввысь со ужасной силой просто поэтому, что все задумывались, что завтра будет еще дороже.

А завтра была глобальная экономика, захлебывающаяся, как авиадвигатель, от больших цен на нефть и банкротство Lehman Brothers.

Кстати, ведь была в мире и еще одна пирамида, которую никто, как пирамиду, не трактует, а напрасно — китайская экономика. Я не считаю, что Китай что-то делал не так. Я считаю, что он создавал все на экспорт, сначала для США, и все эти производства строились в расчете, что в США будут средства, на которые все это купят, а средства после банкротства Lehman пропали. Пузырь разорвался.

На данный момент многие специалисты молвят, что фондовый рынок переоценит компании. Что меньше станут стоить высочайшие технологии, а больше станут стоить «реальные» ресурсы. Это полностью не так. Если что и показал сегодняшний кризис, так это то, что в современной экономике нет «реальных» ресурсов. Ни один продукт не является тем, что он есть. Хоть какой продукт является тем, что он означает.

Кому нужна нефть, если у вас нет автомобилей? Вы что, нефть будете на завтрак есть? Поливать ею личные 5 соток, чтоб картошка лучше росла? Есть нефть – означаемое, и есть стоимость на нефть – значащее, и значение нефть имеет только как синтез того и другого; нефть не имеет значения сама по для себя, исключительно в составе сложного текста под заглавием «мировая экономика».

Экономика больше не состоит из вещей. Она состоит из символов.

Вот это, фактически, и есть главный урок мирового кризиса. В том сложном тексте, в который перевоплотился мир, вещи пропали. Их больше нет. Они, может быть, есть в 2-3 заброшенных уголках, в какой-либо океанской Меланезии, где патриархальная семья растит собственный батат и ест собственный кокос. Вот там еще остались вещи: батат, кокос, мотыга, которой их обрабатывают. А в мировой экономике вещей больше нет. Есть только сложные объекты, часть которых является вещами (компом, телефоном, баррелем нефти), а другая часть – смыслом данных вещей, так, как ее осознает фондовый рынок.

Платон пришел бы в экстаз, лицезрев NYSE: он бы увидел королевство мыслях. Вот, фактически, это и узнали мы все в сентябре этого года. Любая вещь имеет некий смысл ровно до того времени, пока все экономические агенты считают, что она имеет конкретно этот смысл. Экономика больше не состоит из вещей. Она состоит из символов. Каждый символ, как полагается, состоит из означаемого и значащего.

В свое время величавый основатель семиотики Фердинанд де Соссюр спросил: почему слово «корова» значит конкретно корову? Ответ: поэтому, что все условились считать, что оно значит корову. Почему в июле нефть стоила 140 дол. за баррель? Поэтому, что все считали, что она столько стоит.

ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА


Интересные материалы: