Иван Соколов. «Ночь на Ивана Купалу» (1856). Судя по историческим источникам, эта ночь привязывалась к двум астрономическим явлениям — полнолунию и солнцестоянию. Но полная луна достаточно изредка показывается в самую маленькую ночь в году. Привязка праздничка к Рождеству Иоанна Крестителя достигала двойного компромисса — и религиозного, и астрономического. Репродукция с веб-сайта Библиотекарь.Ру
В самую маленькую ночь года, когда прохладные, недвижные звезды вдруг оживали — мелькали и трепетали, как будто тыщи и тыщи свеч, плавающих в водах темного небесного океана, когда травки наливались лечебными соками, а костер пылал жарче и ярче, чем в хоть какой другой денек года, начинался праздничек Ивана Купалы.
Слуга 2-ух богов
Он был отлично известен и обширно всераспространен по всей Европе и за её пределами. Сначала благодаря тому, что на базу старого языческого праздничка в честь летнего солнцестояния со времени принятия христианства наложились торжества по случаю рождества Иоанна Крестителя (отмечаемые 24 июня по старенькому стилю либо 7 июля по новенькому стилю). Вобщем, было бы неправильным утверждать, что христианство вдохнуло новые силы в тысячелетнюю Купальскую историю — оно, сместив языческий праздничек на некоторое количество дней (солнцестояние приходится на 22 июня по новенькому стилю) быстрее, выдало ему индульгенцию, — равно как и тем, кто не вожделел его забывать.
С того времени так и повелось — в денек рождества Иоанна Крестителя, вместе с походом в церковь, отдавали дань памяти и поболее старым богам. В их честь, следуя традиции, жгли костры на площадях Италии (праздничек Сан-Джовани), кидали в огнь чучело во Франции (праздничек Жана Батиста либо Сен-Жана), на рассвете купались в реках в Испании (праздничек Сан-Хуана), не только лишь сами купались, да и непременно мыли домашних питомцев в Хорватии (праздничек Ивана Купальщика), собирали лечебные, «колдовские» травки, а потом, для больщей надежности освящали их в церкви на Украине и в Белоруссии (праздничек Яна Травника, Купайло либо Яна Купального), находили цветок магического папоротника в Британии, поджигали и катали колеса по деревням в Шотландии, водили хороводы в Македонии.
У ночных «слияний с природой» и в наше время много поклонников и в церковных странах, и в православных, и в протестантских. Правда, эти фанаты изредка думают о знаках совершаемого ритуала. Фото (Creative Commons license): Pavlo Boyko, Olena Kondratyuk
Ритуалы, которые совершались в сей день, у различных народов были почти во всем сходны, но имели и свои отличия. К тому же, в протяжении веков одна часть Купальских ритуальных деяния (к примеру, связанных со сжиганием березы и «убиением» соломенной куколки) становилась наименее выпуклой, зато другая (к примеру, купание) воспринимала более значимую форму, какие-то детали уходящей в небытие языческой религии забывались, а какие-то трактовались заного. Дошедший до наших дней Купальский ритуал припоминает быстрее не цельный комплекс взаимосвязанных ритуалов, а несколько автономных. Но даже в таком виде эти ритуалы являют собой свидетельства потрясающей воображение древности.
До того как взяться за их описание и трактовку, оговоримся, что подвергнутся рассмотрению перекликающиеся меж собой и дополняющие друг дружку Купальские ритуалы, всераспространенные в восточной Европе. Окутать всю Европу — задачка масштабная, не решаемая в рамках статьи.
«На Купалу спать — нечистика привечать»
«На Купалу спать — нечистика привечать», — так пели в обрядовых Купальских песнях. Вечерком перед деньком Ивана Купалы было принято ходить по деревне, собирать дрова (их давали из каждой избы, об отказе никто и не помышлял) и ложить в кучу для грядущего костра. Для того чтоб впечатляющая по размерам дровяная конструкция не разрушилась, в центр втыкали длинноватую жердь. На нее обычно вешали конский череп. Место для разложения огромного Купальского костра выбиралось рядом с рекой либо озером. К концу денька, когда опускались сумерки, сюда приходили все обитатели деревни — числилось, что проспать праздничек никак нельзя. При всем этом в домах были потушены все огни: в печи, перед иконами (после принятия христианства) — деревня погружалась в мглу. Был ещё один запрет — Купальский костер не следовало разжигать спичками, для него при помощи трения добывали «живой» огнь. Делали это обычно старейшины. Все другие молчком и сконцентрированно следили за их действиями. Когда из-под рук старейшин появлялись 1-ые язычки пламени, их торжественно подносили к дровам огромного костра, и праздничек начинался.
Водили хороводы, пели обрядовые песни, звучали шуточки и хохот. Люди доставали принесенное из дому угощение. Рядом с огромным разжигалось несколько малеханьких костров, через которые прыгали в одиночку и парами.
Потом отчаливали в лес за травками. Числилось, что в Купальскую ночь и цветочки, и деревья владеют особенными лечебными и магическими качествами. Из травок плели венки на голову и пояса вокруг талии, крапиву связывали в маленькие снопы либо веники, по цветам гадали. Тема подавляющего большинства Купальских обрядовых песен крутится вокруг 3-х растений — березы (поется о том, как девицы её декорировали, а позже кидали в костер либо в реку), цветка Иван-да-марья (речь о нем пойдет чуток позднее) и магической папарать-кветки (пламенный цветок, который типо вспыхивает над папоротником только раз в году; тому, кто увидит это Купальское волшебство, станет понятен язык птиц и животных, для него земля оголит свои недра, указывая на спрятанные в ней клады).
Папоротник — прекрасное растение. Только цветов у него не бывает. Фото: Лена Карпухина
На рассвете растительный сбор заканчивался (числилось, что восходящее солнце разрушает колдовскую силу растений) и в свои права вступал очередной шаг праздничка, связанный с водой. Люди снимали одежку и купались прямо в росе, устилающей луга. А когда над горизонтом вставало солнце, все подходили к «большой воде» — реке либо озеру, чтоб не пропустить ещё одно Купальское волшебство — «купание солнца» либо «игру солнца». По поверьям в это утро малиновый шар солнца, поднимаясь над горизонтом двигался не совершенно плавненько — он дрожал как будто пританцовывал, другими словами вроде бы купался в воде, испуская разноцветные круги: красноватые, золотистые, сиреневые, фиолетовые. Следом за солнцем начинали купаться и люди — числилось, что вода становится очистительной.
Днем тлеющие угли от Купальского костра уносил с собой каждый обитатель деревни. То был «новый» огнь, которым предстояло запалить печь, лучину, свечки. Пепел от костра также не выбрасывался — им посыпали улицу, дорогу, ведомую к деревне, остывшие угли закапывали на полях. Венки вешали в домах на стенки. Снимать их можно было исключительно в случае, если кто-либо из домочадцев захворает — тогда следовало поделить венок и из части травок заварить чай, или кинуть венок на слабо тлеющие угли и обкурить этим дымом хворого.
Таково короткое описание праздничка Ивана Купалы. В чем все-таки заключается сущность его ритуалов?
Сумерки Солнца
Длительное время к языческим праздничкам было принято подходить исходя из убеждений солярной теории либо — 2-ое заглавие — солнечной религии. Применительно к данному случаю её главные постулаты таковы: если главные языческие празднички (Купала, Масленица и др.) агрессивно привязаны к солнцу (денькам равноденствия, солнцестояния), то все ритуалы, проводимые в эти деньки, посвящены восхвалению небесного светила. С этой точки зрения Купальский костер рассматривался как перенесенная на землю часть божественного Солнца, а пламенный цветок папоротника как дарованный избранным солнечный луч. Прыгающие через Купальский костер, таким макаром, «проходили» через Солнце, заряжались солнечной энергией. Если прыгали пары — юноша и женщина, то они числились повенчанными самим Солнечным Богом. Купающееся в реке Солнце делало воду священной — вот почему люди тоже должны были в нее войти. Тут обычно следовала расшифровка слова «купала» от индоевропейского корня «kup» в значении «кипеть», «вскипать» (солнце заходит в воду и вода вскипает).
Все стройно и разумно? Не совершенно! Остается непонятным, почему праздничек в честь Солнца наступал ночкой либо, хотя бы, отчего, божественный огнь, который должно было зажечь Солнце, не поджигали с рассветом, с первыми солнечными лучами? Для чего в центре священного костра стояла жердь с конским черепом (череп — знак колдуньи и чернокнижника)? Почему божественное Солнце не питало травки лечебной силой, а разрушало её? Какое отношение оно имело к березе и цветку Иван-да-марья? Отчего в обрядовых песнях не делается акцент на тучах, закрывающих, «скрывающих», «ворующих» у людей солнце? Ведь в наших широтах (настолько удаленных от прародины солнечной религии) дождики на Ивана Купалу не уникальность, а, быстрее, правило.
Есть кое-что ещё. Этнографические экспедиции не раз фиксировали поверья об очистительной силе огня. Так, если в деревне случалась эпидемия посреди людей либо домашних питомцев, то все огни в домах тушились, за деревней разжигали костер и прыгали через него, либо прогоняли через тлеющие угли скот. При всем этом сам костер не называли ни Солнечным, ни Купальским, а ритуал мог совершаться в хоть какое время года: весной, зимой, осенью — без привязки к солнцестоянию.
В купальную ночь Солнце купается первым. Прямо за ним — люди. Фото: Мария Прасолова
Солярная теория, обширно всераспространенная в XIX веке и подвергаемая справедливой критике в наше время, дать ответ на эти вопросы не может. И хотя её отголоски (поточнее будет сказать — блики) все ещё освещают путь отдельным историкам, но светят слабо и больше по инерции.
«Мы тобе спалим, мы тобе утопим»
Попробуем подойти к трактовке ритуалов, совершаемых в денек Ивана Купалы исходя из убеждений земельной либо земледельческой религии. И сначала разглядим Купальскую символику: шест либо жердь с водруженным на нее конским черепом, березку и соломенную куколку (по сведениям этнографических экспедиций — важные атрибуты праздничка). Время от времени (но не всегда) соломенную куколку именовали Купалой, старались придать ей форму человека, сооружая подобие головы и перетягивая соломенные бока в области талии. Век у куклы-Купалы был не долог: поначалу её проносили по деревне, позже, дойдя до полей, куколку начинали рвать на части, топтать и соединять с землей. Потом «останки» соломенной Купалы бережно подбирали и закапывали на различных участках поля.
Более маленьким был век и у березки, которую нередко (но не всегда) звали Марьей либо Маринкой. Её тоже проносили по деревне, а позже кидали в купальский костер либо в реку, припевая:
Мы тобе спалим,
мы тобе утопим;
ты к нам боле не вертайся.
В чем смысл этих действий? Марьей либо Мареной, Марой славяне называли погибель (мор, мора, маруха, кикимора). Фактически, не только лишь славяне. Мара — божество зла в буддийской мифологии; злой дух, воплощение ночных кошмаров в мифологии европейцев («кошмар» по-английски — nightmare, по-французски — cauchemar). Как следует, в Купальском костре Мару сжигали, в реке топили и заклинали её вспять не ворачиваться, другими словами в течение года не нести погибель в деревню. Выходит, что в эту ночь огнь и вода, по поверьям, получали необыкновенную силу, способную отвести опасность эпидемии, мора. Видимо, тот же смысл — защититься, стать неуязвимым для Мары — несли внутри себя прыжки через костер. Еще позже (в эру Средневековья) этот необыкновенно пользующийся популярностью в наши деньки и всеми возлюбленный Купальский обряд стали рассматривать как гадание (разомкнутся руки у пары — означает, свадьбе не бывать и т.д.).
Совместно с Мареной в купальском костре сжигали ещё одну нечисть — колдунью (шест с конским черепом). Не считая того, в огнь кидали старенькые ботинки, битые горшки, детали вышедших из строя сельскохозяйственных орудий, другими словами все, что сломалось (чему навредила колдунья), также оказывавшихся рядом с костром лягушек («то колдунья в жабу превратилась»). Часть собранных в Купальскую ночь травок — пояса из полыни, веники из крапивы — также были призваны защищать людей и их дома от колдуньи. В связи с этим становится понятен смысл, который вкладывали в посыпание пеплом от Купальского костра дорог и улиц — чтоб колдунья не могла пройти в деревню.
В огне нужно поначалу спалить знак колдуньи, а позже, прыгая через огнь, выжечь и ее «след» в собственной душе. Фото (Creative Commons license): Pavlo Boyko, Olena Kondratyuk
Обрядовые деяния, производимые с куклой-Купалой, напоминают «судьбу» Осириса — египетского бога плодородия. Жрецы лепили его тело из земли и смешанной с семенами глины. С течением времени бог прорастал зерном и числился ожившим, воскресшим. Не этого ли ожидали от соломенного Купалы? Не поэтому ли его «убивали», разрывая и затаптывая, чтоб он «воскрес» в колосьях нового урожая?
Как Купала не стал богом
На этом шаге появляется полностью закономерный вопрос: кто таковой Купала — славянский бог плодородия? Но если это бог, то где его капище либо храм? Как смотрелся его кумир, какие жертвоприношения ему приносили, чтили ли его в другие, некупальские деньки? Как досадно бы это не звучало, приходится признать, что ни храма, ни жертвоприношений Купала не имел. Нет никаких сведений о том, что в его честь совершались культовые деяния в протяжении всего года. (Создатель статьи знает о том, что в наши деньки Купалу именуют богом лета, земных плодов, урожая… присваивают ему 5-ое место посреди богов славянского пантеона, но это любительские версии: фантазийные, поэтичные, патриотичные). Купала не бог — он тот, кто мог бы стать богом, он прототип бога, материал, из которого боги ковались. И кто знает, кем бы мы на данный момент называли Купалу, если б христианство было принято на пару сотен лет позже
Туз в рукаве
В пользу земледельческой религии, которая выслеживается в обрядовых действиях, совершаемых на Ивана Купалу, свидетельствует и обширно популярная эротическая составляющая праздничка. Степень сексапильной свободы, которая допускалась в ночь на Ивана Купалу, в различные века варьировалась — от обмена сексапильными партнерами меж членами одной семьи — одной деревни — нескольких деревень — до сотворения новейшей семьи меж 2-мя влюбленными («Купала повенчал»). Смысл обрядового эротизма принято трактовать совершенно точно — эти деяния ориентированы на увеличение плодородия земли.
Тут же языческий праздничек Ивана Купалы доносит до нас отголоски тех времен, когда на допускавшиеся ранее кровосмесительные связи (инцест) накладывается категорический запрет. Идет речь о легенде, реконструируемой по Купальским обрядовым песням. Брат и сестра, Иван и Марья росли порознь и, встретившись, не узнали друг дружку. Они вступили в кровосмесительную связь, а когда старейшины открыли им глаза на степень их родства, было уже поздно. Иван и Марья обезумели от горя — быть совместно они не могли, да и расставаться не вожделели. Тогда они перевоплотился в двуцветный цветок Иван-да-марья: желтоватый глазок — Иван, голубий — Марья.
Таким макаром, у нас вновь появляются два важных купальских персонажа: Иван и Марья, Иван Купала и Марена, воскрешение и погибель, желтоватый и голубий, солнце и вода, ян и инь, мужик и дама. Эти знаки много древнее и еще обширнее узконаправленной солнечной религии. Это архаичные составляющие реликтовых культов, легших в базу глобальных языческих и неязыческих религий.
Светлана Смирнова
ужс я даже не могу представить как это больно 