Древнейшие ужасы
Сомнения в способности прогнать преследующих и обуревающих нас бесов живые и до сего времени, и полностью может быть, что они — порождение подсознательных кошмаров доисторического человека.
Ужас человека перед темной мистикой воплотился в одном из самых первых узнаваемых нам законодательств. К примеру, по законам царя старого Вавилона Хаммурапи, принятых более чем за 1900 лет до рождения Христа, воспрещалось заниматься колдовством с изображениями.
Подобно простым людям из родоплеменного общества, мужчины и дамы античности продолжали цепляться за орды экзорцистов и чернокнижников, изгонявших бесов из на психическом уровне нездоровых людей — в заболевания лицезрели признак одержимости бесами. Для людей ранешних цивилизаций природа казалась населенной демонами и духами — хорошими и злыми, которых было надо умиротворять кровавыми ритуалами. В местах, где закладывался дом либо ворота нового городка, приносились людские жертвы, нередко это было сожжение живьем. Кстати, есть предположение, что парфюмерия ведет свою историю от фимиама, который курили в старых храмах, чтоб скрыть противный запах, возникавший при сжигании жертв.
Римские амулеты
Римский поэт Овидий так обрисовывает ужас перед темной мистикой: «Неужели мое тело чахнет из-за того, что меня опоили тессалоникийским дурманом? Может, чары либо пряные травки убивают меня, о горе мне? Либо колдунья нацарапала мое имя на пуническом воске либо вонзила тонкие иглы прямо мне в печень?» Тех, кто занимался мистикой с изображениями людей, также тех, кто просил совета у бесов и мертвецов, обычно изгоняли из городов, но как борьба с колдуньями стихала, они ворачивались назад. В канонах религии Римской империи мистика официально не воспрещалась, но языческие жрецы и прямо за ними христиане первыми стали осуждать ведьм и черную магию.
Но, невзирая на ужас перед колдуньями, римляне никаким образом не вожделели умерить свою сексуальность, подхлестываемую афродизиаками (Афродизиак — средство, усиливающее половое желание. — Прим. пер.), которые готовили и «прописывали» все те же колдуньи. И не только лишь 1-го только Апулея винили в том, что он достигнул расположения богатой дамы при помощи чернокнижническтва и приворотного зелья.
Пища имела в магии огромное значение. В качестве «любовного блюда» высоко котировалась рыба, так как огромное количество икринок — «рыбьих яиц» — наводило римлян на идея о способности настолько же умопомрачительного проигрывания потомства. С той же целью ели мясо куропатки — посреди римлян за куропаткой закрепилась репутация «сексуального атлета». Но самым надежным средством восстановления полового влечения, также фармацевтическим продуктам от бесплодия числился корень мандрагоры. Когда вырывали корень, он покрывался каплями и начинал ежиться — легенда говорила, что хоть какой, кто оказался на расстоянии людского клика от такового корня, гибнет. Амулетам, сделанным из корня мандрагоры, приписывалась большая сила: они защищали их хозяев, как будто непроницаемый экран, что присуще всем сексапильным символам. Плиний Старший писал: «Если отыщешь корень мандрагоры в форме мужского полового органа, для тебя гарантированы успехи в плотской любви». Вооруженные таковой полезной и прибыльной басней, колдуньи принялись добывать корень мандрагоры, которому они ножиками присваивали нужную форму. Посреди других именитых компонент фармакологии ведьм Старого Рима был сатирикон — так именовалось растение с раздвоенным корнем, которое типо присваивало «потребителю» гигантскую половую силу.
Предсказатели судьбы
В свое время традиционные колдуньи античности даже вызывали восхищение. Их ценили за лекарское искусство, уважали за умение готовить смертоносные ядовитые вещества. Им воздавали подабающее за способность просачиваться в природу вещей, за таланты в пророчестве грядущего. В V веке до нашей эпохи в Афинах для пророчеств воспользовались железным блюдом, отшлифованным с помощью масла до зеркального блеска,— для греческого прорицателя оно было этим же, чем является хрустальный шар для современной предсказательницы.
Посреди узнаваемых методов пророчества грядущего особенной популярностью воспользовалась алектриомансия, для которой в Старой Греции требовались петушок и мешочек с зерном. Сначала на земле очерчивали круг и разбивали его на 24 равных сектора. В высшей части каждого сектора чернокнижник писал одну из букв алфавита и клал на буковку зернышко. После того как петушок склевывал часть зернышек, начиналось тщательное исследование круга. Буковкы, соответствовавшие склеванным зернам, складывались в ответ на данный вопрос.
Не все знают, что игра в кости сначало появилась как одна из форм пророчества грядущего у народов, стоявших на низкой ступени развития, — позднее такового рода гадание прижилось посреди священников-колдунов Греции, которые утверждали, что по падению кубика могут определять будущее.
Чародеи нередко практиковали сайомантию и некромантию — искусство вызова мантий (душ) погибших. Таким макаром чародеи пробовали получить информацию, труднодоступную живым. В Библии описывается Эндорская колдунья, которая пользовалась сайомантией: она вызвала душу Самуила, чтоб предсказать Саулу финал схватки — в Библии эта колдунья характеризуется как «та, которая искусна вселяться в животных».
Может быть, более ценным даром было ясновидение. Как писал Платон, философ Сократ постоянно «получал указания» от «внутреннего голоса», который не давал ему совершать глуповатые либо небезопасные поступки. Тогда, как и на данный момент, самой пользующейся популярностью формой общения с миром духов был онирокритицизм, другими словами послания, получаемые во сне, — как следует, истолкование снов было обширно всераспространено в старом мире. Мудрецы Египта и Вавилона предвещали будущее по «картинам», увиденным во сне, а сам сон рассматривался как такое психическое состояние, при котором душа способна войти в будущее. Но так как странствующая душа путешествовала в различных временных измерениях, числилось, что она может передавать только перевернутое изображение того, что лицезреет,— отсюда древняя поговорка «Во сне все наоборот».
Друидическая религия кельтов включала в себя самые последние в то время заслуги магии — похоже, кельтские священники были еще более прогрессивными, чем может показаться. Рвение к власти было в друидизме очень сильным, что, возможно, очень раздражало власти светские. Числилось, что друиды могут становиться невидимыми, что их чары смертельны; верили также, что они управляют стихиями, а конкретно — 4-мя ветрами. Как и колдуньям из более поздней истории, им подчинялись гром и молнии. Друидическая религия была и очень беспощадной: в собственных мемуарах Юлий Цезарь писал об больших, сплетенных из прутков изображениях богов, вовнутрь которых загоняли парней, дам и животных, а потом предавали их священному огню.
К концу дохристианской эпохи в бездну магии и чернокнижническтва погрузилось все население земли. Всюду мерещились отряды злых духов, для умиротворения которых требовались людские жертвы. Духи подкарауливали тех, кто не был защищен средствами магии.
И все таки, невзирая на свое, с нашей точки зрения, варварство, люди древности отлично знали о гармонии, имеющейся в природе. По-видимому, они подсознательно понимали не только лишь взаимозависимость всего живого в природе, да и религиозный нрав самой жизни.
Летающие колдуньи
На территориях, где проживали народы романо-германской языковой группы, куда входят и Английские острова, существовали очень крепкие традиции летающих ведьм; некие из их, как считают, всходят к эре каннибализма. Кое-где в 906 году нашей эпохи появилось существенное богословское произведение под заглавием «Епископские заветы», в каком говорилось, а именно, о женщинах, «соблазненных иллюзиями и фантазиями бесов — под их воздействием дамы уверили себя в том, что могут летать, оседлав животных, а в полетах их аккомпанирует Диана, богиня язычников. Бессчетное огромное количество этих дам летят в глухой ночи над различными городками и странами, а в специально условленные ночи Диана призывает их на свою службу. Те, кто ослеплен этой фальшивкой, принимают все за чистую монету и отходят от настоящей веры, полагая, что, кроме Бога, одного и настоящего, есть другие божественные и могущественные силы». Из приведенного отрывка становится понятно, что полеты человека расценивались как иллюзия, порожденная сатаной. «Сатана (который преобразуется в Ангела Света), в один прекрасный момент овладевший разумом дамы, сделав это методом ее неверности и воззвания в неверную веру и подчинив ее собственной власти, начинает принимать обличия прорицателей и околпачивает собственных последователей во сне, поэтому жертва верует в то, что испытывает только только ее дух, и считает, что то же происходит и с ее телом». Снисходительное отношение к полетам ведьм как к иллюзиям не могло длиться вечно, и скоро начался реальный крестовый поход против чернокнижническтва и магии. Церковники единым фронтом, хотя и не очень удачно, выступали против тех, кто скатывался в идолопоклонство.
В ранешном фольклоре Западной Европы существует огромное количество любознательных легенд о женщинах-вампирах, летающих ночами в поисках новорожденных, из которых они пили кровь. В XII веке в Херефорде, по преданию, только-только погребенный чернокнижник вставал из могилы и называл вслух несколько имен соседей, которые потом в течение 3-х дней погибали. По приказу епископа тело чернокнижника обезглавили, обрызгали святой водой и вновь захоронили — после чего акта экзорцизма чернокнижник уже не беспокоил округу.
Обнаруженный не так давно на кладбище монастыря Кланиэк (город Приттлвелл, графство Эссекс) обезглавленный скелет свидетельствует о том, что приведенный выше случай никак не был единичным. Череп находился рядом, но был повернут лицевой стороной вниз, другими словами по направлению к Аду.
Возможно, самой ужасной фигурой посреди всех бесов средних веков был Одержимый Охотник — мчащийся по грозовому небу на жеребце призрак, которого аккомпанировала свора гончих; он уничтожал все живое, встречавшееся на его пути. Считали, что родом привидение из Франции либо Германии, британцы же считали его родиной Виндзорский лес и называли этот наизловещий рогатый фантом Охотником Херном. Шекспир в собственной пьесе «Виндзорские проказницы» описывал, как Херн «страшно гремел» собственной цепью. Под воздействием христианства Охотник растерял черты скандинавского бога погибели и трансформировался в библейского Сатану, который со сворами адских безглавых гончих наводнил ночи страшными кликами и криками — опять и опять он мчится в собственной нескончаемой погоне за душами, в особенности за душами некрещеных малышей.
Жанна д'Арк
1-ые следствия Святой инквизиции по делам ведьм во Франции нередко имели политическую расцветку, а именно, дела Жанны д'Арк и Жиля де Рэ, в каких есть противоречия, неразрешенные и до настоящего времени. Жанна инкриминировалась в лжи, но обвинения в «еретическом ведьмовстве», как считают некие исследователи, против нее не выдвигались. Пленив Жанну при осаде Орлеана, экзекуция сочла вероятным выдвинуть против девы «весьма сильные подозрения в нескольких заблуждениях, имеющих привкус колдовства». С самого момента пленения ее подвергали всяческим унижениям — на публике выставляли в клеточке, где она с трудом могла выпрямиться. Вопрос о чернокнижничестве Жанны был должен бы отважиться раз и навечно, и отважиться в ее пользу: выяснилось, что она девственница, а это означало, что она не могла участвовать в ритуальном совокуплении, которое, как числилось, практиковали все колдуньи. Но это важное подтверждение невиновности во время следствия кропотливо и умело скрывали. Все дело Жанны крутилось вокруг вопроса об источнике голосов, которые, как утверждала дева, она слышит и которые ее направляют. Были ли это святые голоса, как настаивала она, либо, как считала церковь, дьявольские? Жанне пришлось отвечать на хитрые вопросы, которыми в совершенстве обладали инквизиторы. На вопрос, считает ли она, что Господь как и раньше благоволит ей, Жанна ответила: «Если нет, то, может быть, Господу будет приятно возвратить мне свое размещение; а если да, то, может быть, ему будет приятно не покидать меня». Ответь она «нет», и ее обвинили бы в провозглашении лжи. С другой стороны, если б ответ был утвердительным, своим невежеством она сама подписала бы для себя приговор.
По мере развития дела трибунал равномерно убеждался, что Жанна не ведьма и не колдунья. Но вдруг она внезапно сдалась и созналась, что ее взоры — неверные. На основании обвинения в ношении мужской одежки и отрицании церкви ее приговорили к бессрочному заключению и возвратили в камеру. Но неприятели смогли одурачить свою жертву и выдумали, как достигнуть ее погибели: они создали так, что тюремщики забрали одежку Жанны, оставив взамен мужское платьице. Облаченную вновь в мужскую одежку Жанну методом юридических и церковных софизмов обвинили в закоснелой лжи. Потом Жанна отказалась от собственного прежнего признания, и 30 мая. 1431 года, после праздничного отлучения от церкви, эту геройскую крестьянскую даму подвесили за одну руку, а бейлиф дал приказ о ее экзекуции. Ее сожгли на слабом огне на рыночной площади в Руане — на Жанне была митра со словами «Закоренелая еретичка, вероотступница, идолопоклонница».
Страхи Сейлема
Но даже когда обитатели Европы начали избавляться от испуга перед колдовством, жители дальной Новейшей Великобритании только готовились к террору. В тихой массачусетской деревушке Сейлем — на родине преподобного Сэмюеля Перриса, фанатичного протестанта и ненавистника ведьм, как и большая часть обитателей деревни,— жила его рабыня-негритянка по имени Титуба, которая веселила местных женщин яркими описаниями негритянской магии и рассказами о привидениях. Как-то вечерком во время 1-го из таких «представлений» у нескольких женщин началась истерика. Одна из их сделала неописуемое грех: кинула на пол Библию. Пронзительные клики и припадки дам подталкивали к знакомой мысли об «одержимости» — скоро девушки заявили, что их околдовали рабыня Титуба и две другие дамы, белоснежные нищенки Сара Гуд и Сара Осборн. Девушки утверждали, что сеилемские ведьмы нападали на их, приняв вид призраков, в то время как их реальные оболочки находились в совсем другом месте.
Титуба созналась, что в ее распоряжении есть призраки, но попробовала спасти свою жизнь, свалив вину на 2-ух белоснежных дам, которые, как она гласила, против желания принудили ее стать колдуньей. Возможно, чтоб придать этой и без того взрывоопасной ситуации дополнительный драматизм, она заявила, что в Сейлеме еще есть девять потаенных ведьм. Грозная ладонь правосудия поднялась, и начались повальные аресты.
Следствие по делу Сары Гуд началось в 1692 году. Когда узницу предъявили ее обвинительницам, с «околдованными» девицами случилась истерика, и они в один глас начали уверять трибунал, что подверглись нападению духа Сары Гуд, всем остальным невидимого. Потом, как и следовало ждать, начались обыденные в таких случаях обоюдные обвинения и разоблачения. Гуд заявила, что во всем повинна Осборн, и их обеих совместно с Титубой бросили в кутузку. На последующей стадии следствия «околдованные» девы были под конвоем доставлены в трибунал окрестность, где от их востребовали именовать тех, кого они считают колдуньями. Скоро стало ясно, что только те, кто готов признать свое роль в этой истории и выдать сообщниц, могут рассчитывать на снисхождение. Те же, кто имел наглость протестовать и настаивать на невиновности, нашли, что попали в приготовленную для их ловушку.
Ребекку Нерс, даму 70 лет с идеальной репутацией, трибунал сначала признал невиновной, но потом вердикт был изменен на диаметрально обратный, и ее приговорили к погибели. Общество было так поражено и испугано «ведьмовским шабашем», что даже священника, преподобного Джорджа Берроуза, казнили как чернокнижника. По мере того как темная лихорадка ужаса разъедала сознание людей, в кутузки кидали все новые и новые жертвы.
Страна погружалась во мрак, но в конце концов «стервы ведьмы», как их мягко называли, набрались смелости и обвинили представителей высшего истеблишмента, в том числе и супругу губернатора, которая имела мужество выступить в поддержку одной из обвиняемых. Начиная отныне кампания репрессий официальных властей пошла на убыль и завершилась настолько же в один момент, как и началась.
Двери тюрем распахнулись, и Сейлем начал подсчитывать, во что ему обошлась оргия ненависти: 90 парней и дам отыскали погибель на виселице, а 1-го человека «раздавили насмерть» (разновидность санкционированной законом пытки) за отказ признать себя виноватым. Чтоб вышибить признание, пытки применялись еще к двум мужикам, но, как оказывается, эти пытки были противозаконными.
Коварный народец
Смягченные законы Британии и других государств Западной Европы против чернокнижническтва отражали быстрее взоры просвещенного аристократического меньшинства, ежели точку зрения сельских обитателей, составлявших основную массу населения. Суеверный бедняк, когда ему казалось, что появилась опасность со стороны злых духов, каждый раз обращался за помощью к белоснежным колдуньям либо «лукавому народцу».
Эти лукавцы, которые и во времена строгостей закона продолжали совсем открыто действовать на Английских островах, обычно были седьмыми отпрысками либо седьмыми дочерьми, что означало, что их возможности, как тогда числилось, достались по наследию. Они не только лишь «раскидывали чары», но, подобно своим англосаксонским праотцам, вылечивали травками и, как утверждали, умели заклинаниями выгонять заболевания из животных.
Прямо до середины XVIII века эта публика имела существенное воздействие в сельской жизни, нередко к ним относились даже с огромным почтением, чем к священникам. В Восточной Великобритании они иногда были единственно эффективными лекарями, в особенности в те годы, когда официальная медицина была очень дорогой. В Девоне и Корнуэлле с ними советовались не только лишь бедные, да и все другие — в народе их называли «магами». В Уэльсе седьмые сыновья седьмых отпрыской готовили и прописывали лекарства, рецепты которых создавались еще в средние века.
Сохранился рассказ об одной таковой мудрейшей деревенской даме. Она обычно воспринимала гостей, сидя за столом в затемненной комнате, лицо укрыто капюшоном, и в волшебном кристалле читала будущее собственного «клиента». Самым известным «хитрецом» был человек по имени Джеймс Маррелл из Эссекса — седьмой отпрыск седьмого отпрыска, который читал будущее в крошечном зеркало, а для пущего эффекта украшал свод! «консультационный кабинет» пожелтевшими от времени черепами. По большей части его доход обеспечивали крестьяне, считавшие себя жертвами 7 ведьм из примыкающей деревни Кеньюдон.
В Шотландии спа-уайф (как там называли предсказательниц) могла сделать для себя репутацию пророчицы одним только тем, что она — седьмая дочь седьмой дочери.
Франция тоже славилась схожими целителями, одним из самых узнаваемых был Марко Орлеанский, который вылечивал заболевания своим дыханием. В XVIII веке в неких германских княжествах правители становились «спонсорами» седьмых отпрыской седьмых отпрыской.
«Хитрецы» часто занимались своим делом безвозмездно, полагая, что предоставление услуг на коммерческой базе равносильно отказу от проф этики и ведет к ухудшению «волшебных» возможностей. Потому они полагались на добровольческие пожертвования пациентов — в виде товаров, продуктов либо средств.
Но так как такие деревенские прорицатели сразу выступали и как ловцы ведьм, их соц роль была, как досадно бы это не звучало, очень непонятной: те злосчастные, кого они винили в болезнях собственных пациентов, нередко становились жертвами соседей и иногда лишались из-за таких обвинений жизни.
Мистика и беспощадность
Хоть какой, кто считал, что испытывает воздействие ведьмовских чар, и находил помощи у белоснежной колдуньи, получал консультацию по мерам волшебной самозащиты. Его учили, к примеру, втыкать гвоздь в след колдуньи на пыльной дороге — числилось, что тем наносится рана колдунье; либо человек мог расцарапать колдунье лоб над самой бровью: с возникновением крови чары нейтрализовывались. Было также принято прибивать к входной двери дома подкову либо же подвешивать к ключам от амбара либо хлева освященный камень (хэг-стоун): таким макаром защищали животных. Аналогичную защиту обеспечивали и ножницы, спрятанные под половик. Для того чтоб побороть сглаз, на подоконник ставили стеклянный шар, заполненный цветными камешками, — таковой шар называли «ведьмовским». В Корнуэлле в дымопровод на ночь помещали длинноватые стеклянные трубки, тоже с цветными камешками.
Вера в силу дурного глаза оставалась очень стойкой и после отмены закона против чернокнижническтва, что привело к целому ряду ожесточенных убийств. В апреле 1751 года в Хертфордшире разъяренная масса, заподозрившая старую пару по фамилии Осборн в том, что они заколдовали стадо скотин, раздели стариков догола, привязали друг к другу, бросили за ранее в реку, а позже, выудив их оттуда, забили насмерть. Казнь затейщика этого убийства Томаса Колли, состоявшаяся в августе 1752 года, вызвала негодование его соседей: они считали Колли чуть не страдальцем.
В XVIII веке было огромное количество попыток оживить древную, к тому времени нелегальную, функцию проверки на виновность водой. Самое ужасное дело такового рода вышло в 1863 году в городке Сибл-Хедингхем, графство Эссекс: на старика по прозвищу Чучело напала масса фермеров. Они не только лишь бросили его в реку, да и подвергли «пытке ходьбой» — бедолагу принудили долгое время шагать в сопровождении 2-ух крепких парней, чтоб он снял чары с типо заколдованной им супруги владельца местной гостиницы. В итоге этой «обработки» старик погиб, а виноватых посадили в кутузку.
Многолетний ужас перед привидениями, казалось, воздействовал на все слои общества и привел в конце концов к тому, что люди стали веровать даже в самые неописуемые истории на данную тему. В Пембури, графство Кент, мертвец вылез из собственной могилы и принялся шататься по деревне. Привидение леди Браун из Рейнхем-Хауза, графство Норфолк, пристрелил морской офицер. В Придди, графство Сомерсет, по дорогам шлялся призрак местной колдуньи, а в Кроглене, графство Кэмберленд, вурдалак напал на даму. Дьяволизм того либо другого вида всегда был мил сердцам англичан.
Но нет никаких колебаний, что самый приметный случай дьяволизма произошел сравнимо не так давно — это убийство Клонмельской колдуньи в 1894 году, отголоски которого проехались по всей Европе. И хотя городок Эмеральд-Айл оказался в стороне от былых гулких процессов по делам о чернокнижничестве, о чародействе там были ознакомлены отлично. К примеру, в одном доме отыскали соломенное чучело, утыканное булавками, около другого дома такое чучело похоронили: числилось, что после того, как трава сгниет, человека, олицетворявшего чучело, поймет та же участь.
В марте 1894 года в городе Болли-редли, графство Типперери, безо всяких следов пропала некоторая Бриджит Клири. Поползли слухи, что ее уничтожили. Скоро после чего арестовали ее супруга Майкла Клири и нескольких родственников — их всех обвинили в посягательстве на жизнь Бриджит и жестоком с ней воззвании. В итоге насыщенных поисков в ближнем болоте нашли ее полуобгоревший труп. Стало разумеется, что супруг, уверенный в том, что разделяет ложе с феей, «окрестил» ее мочой и куриным пометом, а позже облил лампадным маслом и поджег. При всем этом присутствовали само мало тринадцать человек, в задачку которых входило, как они заявили в суде, «прогонять всех ведьм и фей». Трибунал установил их вину и приговорил к тюремному заключению. После чего прискорбного варианта многие ирландцы стали напевать очень темную песенку:
Видно, колдунья ты иль фея, коль
отыскала покой в могиле,
Может быть, так случилось, что
супруга ты Майкла Клири?
В 1836 году польские фермеры из городка Хела, близ Гданьска, до мелких деталей «воспроизвели» убийство колдуньи по имени Тринг, которое вышло в Великобритании практически за 100 лет до того: старую даму бросили в море, а когда она выплыла, насмерть забили камнями.
В конце XIX века французский писатель Шарль Сенио очень тщательно обрисовал Нэа — известную белоснежную колдунью из Рошфор-антре, что в Бретани. Она протягивала руки к небу и вызывала подчиняющийся ей дух по имени Гнами — во всяком случае, жестикуляция производила на клиентуру неизменное воспоминание.
В самом начале сегодняшнего века любознательный случай произошел на юго-западе Франции, в местечке Нерак: белоснежная колдунья произнесла мадам Делиа, что ту околдовал ее свой супруг, местный крестьянин. Она совместно с детками ушла из дома, и в ее отсутствие отец и друзья семьи «разобрались» с чернокнижником: уничтожили его в подвале и бросили тело в реку.
Практически за каждым таким убийством чувствовалось воздействие местного «хитреца» либо белоснежной колдуньи — они продолжали заниматься собственной старой профессией, так как люди нуждались в их услугах. В 1927 году в Германии чернокнижник настроил крестьянина против супруги: она типо заколдовала стадо. В протяжении 2-ух недель супруг часто избивал злосчастную даму, чтоб изгнать из ее тела злых духов, в конце концов она погибла от побоев.
Посреди 20-х годов Джейбеза Фью из Виллингхема, графство Кембриджшир, соседи обвинили в том, что он подбросил в спальню одной дамы белоснежную мышь, в итоге чего дама была заколдована. «Дьявольская» мышь с таковой яростью накинулась на кошку, что бедное животное было вынуждено спасаться бегством.
В 1928 году привлек к для себя внимание всего мира южноамериканский штат Пенсильвания: когда человек по имени Ремайер, изобличенный как чернокнижник, отказался дать прядь собственных волос для того, чтоб повернуть чары, которые он типо наложил на 1-го из обитателей, соседи уничтожили его.
Подобные действия, о которых докладывали из различных частей света, содействовали размеренному ужасу перед темной мистикой и злыми духами. К примеру, в 1923 году в городке Эстремадура, в Испании, отыскали в поле тело хорошей юный пастушки. Она была безжалостно истерзана, некие части тела отрезаны, стопроцентно выпущена кровь. Мировоззрение, что она стала жертвой вампиризма, подкреплялось подтверждением: на горле девицы нашли крошечную ранку.
В феврале 1960 года один каменщик из Аргентины сознался, что проникал в спальни дам, которым перекусывал гортань и пил их кровь.
В периоды охоты на ведьм подобные убийцы числились сатанистами либо вурдалаками, хотя на данный момент нам совсем ясно, что они все были жертвами того либо другого психологического либо чувственного расстройства, нуждающимися в мед, а никак не оккультной помощи.
Но совсем не психологические заболевания определили многолетнюю живучесть легенд о потусторонних силах и злых чарах, все разъясняется намного проще и прозаичнее: дело в самом очевидном ужасе перед неизвестным и непонятным, который испытывали простодушные люди, жившие в маленьких, изолированных деревнях. Когда им казалось, что их жизни что-то грозит (а в почти всех случаях для подобного представления довольно было 1-го косого взора соседа), ими завладевало брутальное желание поруха самим. Сделав это — естественно, эффект был полностью впечатляющим, — они вроде бы устранили воздействие непонятных сил, и чувство подавленности проходило. В чрезвычайных случаях этого можно было достигнуть только ликвидированием противника.
И хотя такие мнения и условия жизни, их питавшие, сейчас равномерно исчезают, они все же все еще есть в почти всех районах Европы и Америки. Более того, в простых публичных устройствах они продолжают играть очень важную роль, об этом мы узнаем из последующей главы, в какой рассказывается о пережитках прошедшего.
Эрик Мэпл | Перевел с британского С. Кастальский
ужс я даже не могу представить как это больно 