Сколько стоит наша смерть? Введение в некроэкономику (13 фото)

COVID-19 показал, что человеческая смерть имеет стоимость в долларах. Исследователи программы The Terraforming изучили историю некроэкономики — экономики смерти, и рассказывают, сколько государства заплатили за смерти от коронавируса и почему нам стоит по-новому взглянуть на закономерности, управляющие нашими жизнями.

Сколько стоит наша смерть? Введение в некроэкономику (13 фото)

Французский философ Мишель Фуко определял биовласть как власть над телами, контроль над жизнью людей. Камерунский философ Акилле Мбембе продолжил эту линию мышления и пришёл к понятию «некрополитики» — политики смерти или «современным формам подчинения жизни силе смерти». COVID-19 значительно поспособствовал нашему подчинению смерти. Большинство прошлых событий общемирового значения XXI века можно было охарактеризовать вопросом «где вы были?». Например, «где вы были, когда самолёты врезались в башни ВТЦ?». Однако, говоря о пандемии, нельзя выделить один универсальный момент, на который можно было бы сослаться. Поэтому вместо «где» лучше спросить «когда»: «Когда вы начали всерьёз относиться к пандемии?» Скорее всего, ответ будет напрямую связан с ощущением близости смерти. Оно может быть вызвано статистикой или личной потерей. В любом случае именно смерть определила реальность COVID-19.

При принятии мер против пандемии многие правительства основывались не на фактическом количестве смертей, а на прогнозах. Америка была одной из последних стран, объявивших карантин. Он не вводился до тех пор, пока в отчёте Имперского колледжа Лондона не было сказано, что в случае бездействия в стране погибнет от двух до четырёх миллионов человек. Эта ситуация — идеальный пример того, как работает экономики смерти. В повседневной жизни мы изолированы от некроэкономики хотя бы потому, что эта отрасль знания слишком мрачна.

Однако, если мы хотим лучше понимать системы, предназначенные для поддержания нашей жизни, нам стоит познакомиться и с некроэкономикой. Предлагаем посмотреть на нынешний кризис с помощью наиболее популярной модели экономики смерти — той, которая определяет цену жизни. Она называется «Стоимость человеческой жизни» (Value of a Statistical Life), и вот как она оценивает стоимость жизней, потерянных в результате COVID-19:

Эта модель обновляется ежедневно и показывает стоимость смертей от COVID-19. На 1 июня 2020 года подтверждено 371 613 смертей из-за коронавируса. Модель оценивает эти жизни в 2 319 634 514 000 долларов. Эта же модель оценивает стоимость смерти в России в 1 970 000 долларов.

 

СТОИМОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ И СМЕРТИ

Что может быть лучше для выражения стоимости смерти, чем доллар? Это не только главная мировая, но и единственная валюта, в которой продаются разложенные в анаэробных условиях живые организмы, то есть нефть (каждая страна-экспортёр нефти получает за экспорт доллары, а не собственную валюту). Следует отметить, что подсчёт стоимости смерти от COVID-19 — грубая оценка и, возможно, даже оскорбительная, но она соответствует модели «Стоимость человеческой жизни», лежащей в её основе.

На самом деле модель «Стоимость человеческой жизни» оценивает нашу жизнь и смерть уже десятки лет. В 2017 году Белый дом использовал эту величину для определения стоимости опиоидной эпидемии (504 миллиарда долларов). Всемирный банк часто использует модель в своих докладах о бедности. Агентство по охране окружающей среды США использовало её в своём ретроспективном исследовании закона о чистом воздухе 1970 года, заключив, что стоимость спасённых жизней в конечном итоге превысила стоимость расходов на очищение воздуха. Компания Ford, опираясь на модель «Стоимость человеческой жизни», выступила против федеральных положений, касающихся изменения строения топливного бака. Эти изменения были способны спасти жизни 180 людей, каждая из которых была оценена Национальным управлением безопасности движения США в 200 000 долларов. Общая стоимость жизней не превысила бы 137 миллионов долларов, которые бы потребовались на введение положений. Однако если бы положения всё же вводились, то стоимость человеческой жизни увеличилась бы — она была бы не меньше, чем 760 000 долларов (ведь ради 180 жизней пришлось бы потратить 137 миллионов долларов). «Не меньше, чем» в этом случае важный показатель, он устанавливает нижнюю границу.

Для определения средней стоимости человеческой жизни в стране нужно понять, сколько люди готовы платить за снижение риска своей преждевременной смерти. Возьмём, к примеру, политику в отношении загрязнения воздуха. При введенных мерах каждый человек, допустим, должен платить налог в размере 3 долларов в обмен на снижение риска своей смерти на 0,0002 %. Увеличивая показатели, мы получаем, что три миллиона долларов (один миллион человек умножаем на три) могут спасти жизни двух людей (0,0002 % от одного миллиона человек). Таким образом, стоимость человеческой жизни составляет 1,5 миллиона долларов. Другой способ расчёта — разделить показатель «готовность платить» (WTP) на показатель «снижение риска».

Сколько стоит наша смерть? Введение в некроэкономику (13 фото)

УМНЫЙ ТРЮК КОРПОРАЦИИ RAND

Основу для «Стоимости человеческой жизни» заложил один интеллектуальный трюк. В рамках модели можно рассматривать не только то, сколько стоит жизнь человека, но и стоимость риска его смерти. Тогда мы обращаемся к среднестатистической жизни, а не к какой-то конкретной жизни или жизни в целом. Этот риторический трюк способствовал возникновению новой политической модели. Такой ход, например, использовал губернатор Нью-Йорка 24 марта: число погибших от COVID-19 в мире на тот момент составляло всего 17 241. Он заявил: «Мы не собираемся оценивать человеческую жизнь в долларах». Политически и технически он был прав. Экономист Томас Шеллинг писал об этом в книге 1968 года «Жизнь, которую ты спасёшь, может оказаться твоей собственной», в которой заложил основу модели и изложил её терминологию. Шеллинг считал, что вопрос ценности человеческой жизни слишком «велик» для экономистов. Но среднестатистические жизни — совсем другое дело.

Шеллинг продолжал изучать то, на чём остановился его студент Джексон Карлсон. Они оба начали работать в американском аналитическом центре RAND в непростое для центра время. В 1950 году RAND заключил контракт с ВВС США на разработку воздушного удара по СССР, который только что испытал свою первую ядерную бомбу. Корпорация смоделировала 400 000 конфигураций, чтобы понять, как максимизировать ущерб в рамках бюджета ядерного топлива. В окончательном предложении рекомендовалось заполнить воздушное пространство над СССР недорогими самолётами, в основном приманками, чтобы подавить и отвлечь оборону страны. В плане не учитывалось, что произойдёт с пилотами самолётов. И это совсем не обрадовало администрацию ВВС США.

Чтобы не потерять лицо, RAND назвал эту ситуацию проблемой критериев. Аналитический центр не смог представить предложений, удовлетворяющих запрос ВВС США, из-за неправильно вычисленных или измеренных целей. Но спустя десятилетие Карлсон нашёл новый подход. Он обратил внимание на инвестиции в размере 80 миллионов долларов, которые ВВС США вложили в разработку катапультируемого кресла для бомбардировщика B-58. Ежегодно такая система могла спасти от одной до трёх жизней. Принимая во внимание дополнительные расходы, Карлсон подсчитал, что ВВС США оценили жизни своих пилотов на сумму от 1,17 до 9 миллионов долларов. Эта цифра показывает только нижнюю границу, но из неё родился инновационный подход, который Шеллинг стал использовать для оценки жизни индивида. На основе него он создал величину «Стоимость среднестатистической жизни».

СКОЛЬКО СТОЯТ СМЕРТИ ОТ COVID-19

Сколько стоит наша смерть? Введение в некроэкономику (13 фото)

История некроэкономики намного длиннее, чем история модели «Стоимость человеческой жизни». Она восходит к вире — деньгам, которые до существования уголовного права убийца должен был заплатить семье своей жертвы. В экономических значениях смерть впервые была выражена после великой эпидемии чумы в конце XVII века. Тогда английский экономист Уильям Петти подсчитал, что 68 989 погибших (сегодня оценки количества жертв этой эпидемии приближаются к 100 000) могли быть приравнены к экономическим издержкам в приблизительно 7 миллионов фунтов. Петти пришёл к такому выводу, основываясь на общих доходах и расходах Англии, из которых он затем вывел стоимость среднестатистического англичанина и рабочего (69 фунтов и 138 фунтов соответственно). Такая оценка общего дохода и труда впоследствии получила название человеческий капитал, но какое-то время она была единственной моделью, с помощью которой можно было определить цену жизни и смерти.

Конечно, человеческий капитал имеет чрезвычайно ограниченный масштаб, так как ориентируется исключительно на материальную ценность, производимую человеком. Сегодняшняя модель стоимости человеческой жизни отражает более полную картину, принимая во внимание множество предпочтений, выявленных благодаря социальным опросам. Во многих странах такие опросы и данные отсутствуют, что приводит к тому, что стоимость человеческой жизни часто ориентирована на Запад и доллар. Чтобы выяснить стоимость смерти от COVID-19, мы обратились к широко цитируемой кембриджской статье, в которой средние значения численности населения 189 стран рассчитываются по отношению к стандартной стоимости человеческой жизни в США.

Сколько стоит наша смерть? Введение в некроэкономику (13 фото)

Стоимость смерти от COVID-19 в контексте модели «Стоимость человеческой жизни» оценена достаточно грубо. В переменной «население» не учитывается возраст людей и многие другие факторы, которые проще учитывать, занимаясь одной конкретной страной. Возраст был учтён в других опубликованных исследованиях, анализирующих затраты и результаты карантина на примере одной страны. Но, как и сама модель, учёт возраста человека не обходится без противоречий.

ТРАГЕДИЯ ВЫБОРА

Пока показатели смертности резко росли, а мировые лидеры в риторике военного времени озвучивали свои новые решения, медсёстры и врачи столкнулись с настоящей трагедией. Им приходилось классифицировать больных и самим принимать решение, кому следует оказывать медицинскую помощь, исходя из срочности и потребностей. Такая ситуация характерна для военного времени и медицины катастроф. Китай испытывал трудности с госпитализацией, и врачи были вынуждены отвергать тех пациентов, которые, казалось, всё ещё могли справиться без медицинской помощи. Но в Италии врачи столкнулись с ещё более тяжёлой ситуацией: им нужно было распределить ограниченное число аппаратов ИВЛ между уже плохо справляющимися пациентами. Вместо того, чтобы отдать приоритет тем, кто находился в самом тяжёлом состоянии, аппараты ИВЛ получали те пациенты, которые с большей вероятностью могли выжить. Главным фактором принятия решения в этой ситуации становился возраст: молодой прежде, чем старый. В официальных руководствах даже упоминалось, что «может возникнуть необходимость установить возрастные ограничения для доступа к интенсивной терапии».

Глава этического комитета медицинской школы Нью-Йоркского университета объявил, что возраст «не станет определяющим фактором в США». Это оказалось действительно так. В США ранее существовал прецедент, связанный со стоимостью человеческой жизни. Ещё в 2003 году Агентство по охране окружающей среды снизило стоимость жизни пожилых граждан, учитывая её продолжительность. Это вызвало протест в обществе, известный под названием «Скидка на смерть для пожилых». Конгресс США был вынужден вмешаться, и Агентство в итоге отступило. На этот раз, в ситуации с COVID-19, федеральное управление по гражданским правам США позаботилось о том, чтобы снова не спровоцировать протест, и дало указание больницам не подвергать пациентов дискриминации по признаку возраста, инвалидности, расы или религии.

Сколько стоит наша смерть? Введение в некроэкономику (13 фото)

О бессмертии самой смерти: интервью с куратором пятой Уральской биеннале

Некоторые утверждают, что вместо возраста следует принимать во внимание род занятий, главным образом в отношении медицинских работников: армейский врач идёт первым, потому что он потом сможет помочь другим. Но и в этой логике предостаточно семантических и этических ловушек, поскольку приоритет может быстро распространиться на «ценных» работников в целом. Фонд компенсации пострадавшим в терактах 11 сентября изначально осуществлял выплаты, сумма которых была основана на потере ожидаемого заработка (стоимости работника). В результате семьям биржевых брокеров заплатили больше, чем семьям пожарных, которые пришли их спасать. Эта странная форма «кровавых» денег, или неовир, спровоцировала юридическую вражду, которая тянулась годами.

Без учёта возраста, инвалидности и типа занятости американские больницы, сталкивающиеся с ограниченным количеством коек и аппаратов ИВЛ, должны полагаться на общее состояние здоровья пациента. По мере того, как приоритет тех, у кого уже есть какие-то хронические заболевания, снижается, системное неравенство усиливается. Хронические заболевания выявляются в основном у тех, кто не может позволить себе медицинское обслуживание. Поэтому люди с более низким уровнем дохода оказываются в конце очереди на получение помощи. И это происходит не по вине врачей.

КАКИЕ ПРОБЛЕМЫ ОТКРЫЛА ПАНДЕМИЯ

В ситуации с COVID-19 поначалу казалось, что вирус способен привести нас к уравнению всех людей перед смертью. Однако постоянное увеличение числа умерших в определённых странах скорее выявило неравноценные и уже давно существовавшие в них проблемы.

От COVID-19 наиболее сильно пострадали те страны, в которых стоимость человеческой жизни составляет более одного миллиона долларов. В таком случае нам следует подумать, что это означает в условиях продолжающегося изменения климата. Как любая смерть, удары экологических катастроф будут иметь непропорциональные последствия. Больше всего пострадают те части планеты, в которых некроэкономика считается менее ценной.

Возможно, в связи с экологическим кризисом пришло время включить больше экологических моделей в целостную картину мира. Как упоминает философ Славой Жижек в своей последней книге о COVID-19: «Недостаточно создать глобальную сеть здравоохранения только для людей, природа тоже должна быть включена в неё. Вирусы атакуют и растения, которые являются основными источниками нашей пищи. Мы должны постоянно помнить о глобальной картине мира, в которой живём, со всеми вытекающими отсюда парадоксами. Например, нужно знать, что карантин в Китае спас больше жизней, чем было убито вирусом (если доверять официальной статистике)».

Сколько стоит наша смерть? Введение в некроэкономику (13 фото)

Что могут привнести в системы оценки смерти, скажем, модели пищевых сетей? Такие модели ценят планетарную взаимосвязь и помогают понять ценность жизней, которые на первый взгляд кажутся незначительными или даже незаметными. А теория социальной сети, например, может помочь в объяснении того, как смерть воздействует на различные социальные структуры. Таким образом мы можем продолжать развивать теорию некроэкономики. Для этого она должна выйти из тени, открыть широкую дискуссию и начать учитывать смерть в контексте большей планетарности.