Трагедия на Сенатской площади26 декабря (14 по ст.ст.) 1825 года часть полков петербургского гарнизона, ведомая офицерами-дворянами, «оккупировала» Сенатскую площадь. Начался очередной русский бунт, который вошел в историю как восстание декабристов. Позже восставших стали называть первыми русскими революционерами.

Современники же были более разнообразны в своих оценках: одни называли декабристов мечтателями; другие — безумцами; третьи укоряли их в непомерном честолюбии; четвертые обзывали «обезьянами Запада»… Многие из офицеров побывали в заграничном походе во время войны с Наполеоном и, как говорится, «нахватались» там передовых идей. Вернувшись на Родину, пни решили и в России изменить существующий порядок. Да вот беда: солдаты, с помощью которых намечалось провести переворот, не прониклись теми же идеями. Здесь декабристам, как и последующим поколениям революционеров, пришлось прибегнуть к элементарному обману.

«Ура, Конституция!»

Как известно, толчком к выступлению послужила путаница с престолонаследием. После смерти императора Александра I все начали присягать его брату Константину как законному наследнику. Кстати, будущий государь Николай Павлович первым присягнул брату, хотя знал, что тот еще пять лет назад отрекся от наследования престола. Однако этот документ почему-то хранился в тайне. Данным обстоятельством воспользовались декабристы. Когда солдатам приказали принимать новую присягу (уже Николаю), «первые русские революционеры» призвали не делать этого. Они играли на солдатской верности долгу. «Если уж присягой играть, так что же после того останется святого, — поддержали рядовые своих офицеров. — Пусть Константин Павлович сам подтвердит свое отречение»,

А Константин не собирался в Петербург, он блаженствовал в Варшаве в кругу семьи. Российский трон его совсем не интересовал. Офицеры же в Петербурге уверяли солдат, что при подъезде к столице Константина арестовали. Кроме того, внушали «революционеры» нижним чинам, по завещанию покойного императора сокращался срок службы и прибавлялось рядовому составу жалованье, хотя ничего подобного в завещании не было.

Таким образом, многих солдат уговорили выйти на площадь. Другие «высокие» идеи декабристов были чужды «солдатской массе». Во время стояния на Сенатской командиры призывали своих подчиненных кричать: «Ура, Константин!», «Ура, Конституция!». Кто-то

из толпы гражданских спросил солдат: «Кто такая Конституция?». Они отвечали: «Это супруга Константина!». Вообще в то время никакого представления о конституции не имели не только солдаты, но и многие представители дворянства.

Первые жертвы

Первые раненые появились уже утром в день восстания. Генерал Фредерике попробовал воспрепятствовать выходу на площадь двум взбунтовавшимся ротам Московского полка. Но тут же получил удар саблей от капитана Щепина. По словам очевидцев, Фредерике буквально плавал в крови. Та же участь постигла бригадного командира Шеншина. К счастью, оба остались живы.

Затем было долгое противостояние на Сенатской площади. Декабристы не знали, что предпринять, поскольку почти все время находились «на исходной позиции» без руководителей восстания. Определенный в диктаторы князь Трубецкой вообще на площадь не явился. Другие носились по городу и пытались вывести из казарм возможно больше солдат.

Противоположная сторона также не предпринимала никаких активных действий. Прибегала только к словесным уговорам. Первым к бунтовщикам отправился генерал-губернатор Петербурга граф Милорадович. Пока он увещевал солдат и офицеров разойтись, к нему сзади подкрался отставной поручик Каховский и выстрелил в спину. Боевой генерал, не получивший в сражениях ни одной царапины, был смертельно ранен. От руки Каховского также принял смерть полковник Стюрлер, в свою очередь попробовавший образумить бунтарей. А вот генерал-майора Сухозанета просто осмеяли, поскольку он имел дурную репутацию в среде военных. Впоследствии в своих воспоминаниях декабрист Беляев признавался, что «решено было стрелять только в тех, которые своим славным именем могли поколебать восставших».

В тот день чуть не «отличился» Вильгельм Кюхельбекер. Он дважды пытался стрелять в младшего брата Николая I, великого князя Михаила Павловича. В первый раз трое матросов из рядов декабристов с криком «А он-то что тебе сделал!» выбили у Кюхельбекера оружие из рук. В следующий раз лицейский друг Пушкина, улучив момент, все-таки нажал на курок, но пистолет дал осечку.

К вечеру обстановка на площади еще более накалилась. Активизировалась толпа разночинцев и строителей Исаакиевского собора. С лесов строящегося здания з верных государю солдат постоянно летели поленья и булыжники. Ближе к сумеркам «чернь» стала требовать оружие: «Мы вам весь Петербург за полчаса вверх дном перевернем». Но восставшие дворяне не решились на такой шаг, опасаясь обыкновенного разбоя… Новому императору необходимо было принимать решение. Но он все медлил.

Развязка

«Ваше величество, прикажите очистить площадь картечью или отрекитесь от престола» — эти слова генерал-адъютанта графа Толя придали государю решимости. Император распорядился выкатить орудия и открыть огонь.

«Мы услышали выстрел, а за ним и свист картечи, — пишет в своих воспоминаниях штабс-ротмистр лейб-гвардии Конного полка барон Каульбарс. — По приказанию государя этот выстрел был дан на воздух, чтобы показать бунтовщикам всю серьезность их положения. Картечь ударила в здание Сената и поразила несколько человек из числа сидевших на крыше. Они упали на платформу гауптвахты и на пьедестал статуи Справедливости и тут остались лежать. Бунтовщики отвечали залпом из ружей, и видно было, как они готовились броситься в штыки на батарею. Тогда дали по ним несколько выстрелов, хорошо попавших в цель».

Восставшие ринулись к Неве, надеясь по льду добраться до противоположного берега. Удалось это немногим, поскольку после разрывов снарядов на реке образовались огромные полыньи. Также бежали с площади по неширокой Галерной улице, но и здесь везде настигала картечь. Один из свидетелей происходившего Бахтин пишет: «Трупы убитых на площади были сложены кучей за забором строившейся тогда Исаакиевской церкви; в числе убитых были частные невинные зрители из народа, скопившиеся вблизи и на самой Галерной улице; говорили также, что одна картечная пуля попала в окно бельэтажа углового дома и врезалась в стену над диваном».

Многие наблюдавшие за происходившим из окон и форточек получили увечья, другие — поплатились жизнью. Характерный эпизод описан в воспоминаниях декабриста Александра Бестужева: «Я знал, что все дома в Галерной проходные на Неву. Я прибежал к какому-то дому. Дворник, желая посмотреть, «то делается на улице, высунулся из калитки до половины. Картечь з висок поразила его. Бедняжка лежал половиною тела во дворе, другою на улице». После окончания пальбы «Петербург представлял город после штурма».

Кровавая картина бунта

Когда, все стихло, великий князь Михаил Павлович верхом объехал город. Он увидел Петербург тихим, спокойным. Брат государя даже спустя годы не хотел концентрировать внимание читателей на кровавых сценах. Но есть воспоминания, которые соответствуют действительности: «С наступившим утром открылось ужасное зрелище: Исаакиевская площадь обагрена была кровию; множество тел лежало на ней; оторванные руки и ноги валялись по мостовой. Скопившаяся толпа народа пострадала вместе с бунтовщиками». Члену Государственного Совета Шишкову вторит писатель и историк Гетц: «На следующее утро я вновь отправился к арене вчерашних кровавых событий. Печальная картина предстала предо мной. Полиция убрала уже трупы погибших (убитых собирали всю ночь и тела их сбрасывали в Неву и Финский залив. Однако я увидел между колонн здания Сената еще одно оставшееся незамеченным тело подростка из низшего сословия. Он выбрался наверх, чтобы лучше видеть, и поплатился жизнью за свое любопытство. Снег на площади во многих местах был окрашен кровью, то и дело натыкался я на целые лужи крови. Окна на фасаде Сената были до верхнего этажа забрызганы кровью и мозгом, а на стенах остались следы от ударов картечи. Сколько людей погибло, так никогда и не стало известно».