Золото гелиона Фудр

И, нужно отметить, что намерения эти, на 1-ый взор беспочвенные, имели под собой основания. Например, компания «СИХОК» во Флориде, используя малогабаритные подлодки, водолазные колокола, чувствительные локаторы, сканеры, драдл, подъёмники и другое современное оборудование, извлекла из вод залива Кайросде Флорида золото четырёх испанских гелионов, заработав более четырёхсот миллионов баксов, а потратив на работы около 6.

Но одно дело — корпорация-миллионер, другое — кустарь-одиночка, у которого не всегда есть средства на аренду крохотной квартиры и содержание семьи.

Но же Анри-Роже Лаудон не колебался в успехе крохотного предприятия, сделанного им с парой друзей. Искатель кладов воспользовался надёжным историческим источником — изданной в XIX веке книжкой «История морских разбойников Средиземного моря и Океана» Ф. Архенгольца и воспоминаниями известного флибустьера XVII века А. Эксвемелина «Пираты Америки».

Отыскиваете ЗОЛОТУЮ ЦЕПЬ

Итак, Анри-Роже Лаудон практически берёт штурмом горы исторической литературы о пиратских промыслах, чтоб убедиться в том, как надо находить сокровища. Лаудон заострил своё внимание на якорных цепях флибустьерских фрегатов. Дело в том, что пираты достаточно нередко имели по две цепи — для поднятия и опускания якорей, и липовые, бросаемые за борт при приближении врагов и абордажах.

Липовые цепи на кораблях таких суровых пиратов XVII века, как Джон Монро, Джон Макензи, отливались из золота, покрывались густым слоем масляной сажи и выбрасывались на отмели, когда пираты вытерпели поражения. Делалось это в надежде на то, что кто-либо из выживших подымет их, часть вырученных от реализации средств пустит на подкуп арбитров, а на другую часть купит корабль и, собрав новейшую команду, продолжит дело погибших. Вобщем, трюки с липовыми цепями, оставаясь достаточно длительно нераскрытыми, стали известны уже сначала XVIII столетия.

Правитель Наполеон выдавал везучим разоблачителям золотых цепей не премии, а пенсии, так щедрые, что служивые могли достойно доживать остатки дней. Это событие и подвигло Анри-Роже Лаудона к выводу, что количество конфискованных золотых цепей исчислялось сотками и охота за ними перевоплотился в эпидемию, поощряемую правительством Франции. Лаудон, поразмыслив, решил: если пираты, завидев военный корабль, предпочитали гильотине сдачу цепей в обмен на амнистию, службу на императорском флоте, то нет смысла заниматься поисками мест затопления разбойничьих кораблей наполеоновской эры. Нужно находить то, что затонуло значительно ранее, — флагманы флибустьерских флотилий, о которых в силу давности лет никто не помнит.

Лаудон поверил показаниям флибустьера А. Эксвемелина, превозносящего удачливость некоего Сюркуфа. По слухам, этот флибустьер смог оттяпать большие богатства. Его вёрткий парусник «Фудр» британцы выслали на дно вблизи от острова Барбадос. Анри-Роже сообразил, что непременно найдёт не только лишь сам парусник, да и клад на нём. И это невзирая на то, что после затопления гелион тщательнейшим образом изучили, не обнаружив никаких ценностей. «Там есть золотая якорная цепь, мы её поднимем, но это будет только точкой отсчёта наших будущих успехов», — произнес кладоискатель друзьям, заложившим недвижимость для получения средств на покупку маленький быстроходной, устойчивой при сильной волне яхты.

АРХИВАРИУС ПОНЕВОЛЕ

До этого, чем ступить на борт яхты и идти к Барбадосу, кладоискатель отправился в Лондон, в Царский архив. Там, в отделе старых актов, как ему стало понятно, хранились документы, проливающие свет на детали судебного дела Сюркуфа, по прозвищу Лысый адмирал.

Документы побуждали, новоиспечённый архивариус вызнал из их много увлекательного. Например, Лаудон просчитал, на каких конкретно островах пират мог закопать золотые и бриллиантовые россыпи. Он сообразил, что в трухлявом остове «Фудра» гигантскую ценность может представлять не только лишь якорная цепь, но даже миски, кружки, ложки, канделябры, пуговицы и другие предметы быта. Сюркуф намекал арбитрам на свои богатства, но его не услышали, зато всё сообразил Лаудон. Сюркуф имел в виду одно: «Почти все мои сокровища нёс мой корабль!». На возражение, что на «Фудре» нашлись только сотка золотых монет и холщовый мешочек с бриллиантами, Сюркуф, расхохотавшись, воскрикнул: «Жаль, что приходится иметь дело с ишаками!» С тем и был выслан оскорблёнными арбитрами на эшафот.

ЗОЛОТАЯ ПОСУДА

Когда яхта Лаудона встала над донным местом, носящим сладкоречивое заглавие Кладбище корабельной трухи, ярко светилось солнце. Был полный штиль. Казалось, природа помогала выполнить загаданое, ибо аквалангисты сходу подняли массу кухонной утвари с полностью различимыми клеймами «Фудра». Подивившись тому, что посуда подозрительно тяжела, выяснение обстоятельств отложили, занявшись поиском цепи. Как ни старались, цепь не отыскали.

Нашли якорь, одетый в панцирь донных отложений. Его подняли на борт, чтоб подарить Морскому музею Тулона. Как Лаудон предложил сделать это, начался злобный шторм, выбрасывающий на гребни волн небезопасных пятнистых акул. Предложив переждать непогодицу в бухте и закупить реагенты, отпугивающие хищников, Лаудон, уединившись в каюте, взялся за чистку якоря. Через полчаса послышался вопль: «Якорь-то золотой!» Онемевшие от изумления кладоискатели принялись усердно драить древную утварь. Снова шок. Золото!

Во Францию Лаудон возвратился очень богатым человеком. Как сказало в октябре 1988 года ТАСС, процентные отчисления от сенсационных находок кладоискатели поделили поровну.

Около 20 лет об Анри-Роже Лаудоне не было ни слуху ни духу. Почил на лаврах, проживая в своё наслаждение? Вроде бы не так. Лаудон отыскивает сокровища Сюркуфа на суше, но пока неудачно…