На пороге иных времен. Что ждет человечество в наступающем десятилетии

В предстоящие годы в мире произойдут поистине революционные изменения, касающиеся не только и не столько технологий, сколько принципов общественного устройства и геополитического расклада сил

Считается, что годы, порядковый номер которых завершается на ноль, обладают каким-то особым значением, как бы подводя итоги долгих периодов времени. И хотя этой успешно коммерциализированной Бонифацием VIII инновации уже более семи веков, накануне «юбилейных» лет принято подводить разного рода итоги и делать прогнозы на будущее. Такой подход со временем становится всё более основательным, учитывая роль психологического фактора в истории и почти уже инстинктивное стремление человека оставлять что-то за неким временным рубежом и начинать новые проекты со знаменательных дат.

Наступление 2020 года, однако, безотносительно такого рода условностей, не может не наводить на размышления о том, насколько серьезно изменятся главные векторы развития в наступающем десятилетии — после того, что в течение достаточно долгого времени происходило как количественное накопление новых трендов, так и формирование тех, которые явно противоречили магистральным направлениям прогресса и выглядят сейчас очевидным образом противоестественно. И хотя я много раз высказывался о том, что мы живем в нереволюционную эпоху, вероятные события третьего десятилетия XXI века способны внести в подобные представления определенные коррективы.

Не претендуя на правильность своего прогноза (да и, собственно, даже не выступая с таковым), я хотел бы обратить внимание на несколько сфер, которые могут стать ареной довольно радикальных изменений в относительно недалеком будущем.

Начать, разумеется, стоит с прогресса технологий, где особо значимыми выглядят два тренда.

Первый состоит в изменении материальной основы глобальной экономики. Если даже в 1970-е годы были популярны спекуляции об исчерпаемости ресурсов, «конце нефти» и подобных же трендах, в последние два десятилетия стало, на мой взгляд, ясно, что ничего подобного не предвидится. Мало того, что сами объемы разведанных ресурсов на планете существенно выросли, несмотря на рост масштабов их использования: в 2018 году в мире добывали в 2,1 раза больше нефти и в 4,0 раза больше газа, чем в 1969-м, но доказанные резервы этих полезных ископаемых увеличились соответственно в 3,1 и 3,8 раза (рассчитано по BP Statistical Review of World Energy 2019).

На пороге иных времен. Что ждет человечество в наступающем десятилетии

Человечество оставило позади самый большой скачок индустриального производства в связи с подъемом Азии, а также создало массу синтетических материалов, разработало варианты вторичного использования ресурсов и коммерциализировало технологии производства возобновляемой энергии. Все эти новые тренды на протяжении последних десятилетий не привели к радикальному слому традиционных экономических парадигм, но сейчас становится очевиднo, что «разворот» близок: основные ресурсы планеты не закончатся никогда, их стоимость в долгосрочной перспективе будет снижаться, а рассуждения о «пределах роста» (см.: Meadows, Donella, et al. The Limits to Growth: A Report for the Club of Rome’s Project on the Predicament of Mankind, New York: Universe Books, 1974) всё же уступят место оценкам контуров общества «неограниченного богатства» (см.: Pilzer, Paul. Unlimited Wealth. The Theory and Practice of Economic Alchemy, New York: Crown Business, 1990).

Истерия вокруг «изменения климата», имеющая в своей основе в общем-то те же самые линейные проекции, которые в свое время использовались идеологами ограниченности экономического роста, в перспективе неизбежно сойдет на нет как ввиду неочевидности связи между самим этим процессом и деятельностью человека, так и по причине появления действенных инструментов коррекции возникающих дисбалансов. В результате, как я полагаю, основная проблема переместится с темы ресурсов на тему экстерналий — в первую очередь, опасных отходов и мусора, которые угрожают всем нам больше, чем потепление атмосферы из-за повышения концентрации парниковых газов. Обеспечение полной рециркуляции используемого человечеством сырья станет главной технологической задачей будущего, и в этом качестве она будет осмыслена как раз в 2020-е годы.

Второй тренд связан с развитием той информационной революции, о которой мир говорит начиная с 1990-х годов. С начала столетия она не снижает своего темпа; объем накопляемой информации и скорость ее обработки стремительно растут, а направления ее использования расширяются. Новые информационные технологии сближают людей, становясь важнейшей основой для формирования подлинно глобального мира, — и предполагать, что данный процесс может быть повернут вспять, могут лишь очень недальновидные люди.

Однако в то же время формируется очевидный тренд на практически полное искоренение того, что в прошлом было принято называть частной жизнью (privacy). Футурологи любят говорить об увеличении в мире числа компьютеров (в 14 раз с 1993-го по 2018 год), лэптопов или смартфонов (в 9 раз с 2009-го по 2019 год), но не следует забывать и о процессе, который развивается не менее стремительно: о взрывном росте числа разного рода видеокамер и видеофиксаторов, подключенных к глобальной или локальным сетям. В Шеньчжене сегодня их насчитывается 1,9 млн, 160 на тысячу жителей, в Лондоне — 628 тыс., или 68 на тысячу человек, в Москве — 174 тыс., или 15 на тысячу человек, и это касается только камер на улицах, в то время как их число в общественном транспорте, офисах, отделениях банков, кафе и магазинах в 4–10 раз больше.

На пороге иных времен. Что ждет человечество в наступающем десятилетии

Консолидация корпоративной мощи в информационном секторе (сегодня только Google, Amazon и Facebook владеют более 50 компаниями, с которыми около 4 миллиардов человек добровольно делятся своими персональными данными, потребительскими предпочтениями и передвижениями в пространстве) также способствует созданию гигантских массивов информации, использование которых пока остается крайне ограниченным (прежде всего потому, что они образовались буквально в последние несколько лет).

Наступающее десятилетие радикально изменит и отношение к людям как потребителям, и их собственное поведение: общество создаст невиданную систему контроля за человеком и невиданные механизмы немедленного удовлетворения его новых потребностей и интересов. Этот тренд революционизирует мировую экономику, на корню убивая стандарты массового производства, сегментируя производство и потребление и, наконец, повышая (а не снижая, как сейчас часто кажется) уровень личной безопасности человека.

Оба эти технологические тренды серьезно повлияют на социальные и геополитические «расклады». Преодоление приватности откроет путь к предсказуемому социальному управлению (я не буду говорить здесь о «манипуляциях», так как осуществлять их будет всё сложнее) и переменам в классической политической модели (которая будет оставаться правовой, но становиться менее демократической). Изменения в материальном производстве поставят крест на амбициях ресурсодобывающих стран и существенно обострят глобальное неравенство, в 1990–2010-х годах снижавшееся ввиду индустриализации мировой периферии.

Весьма вероятно также, что наступающее десятилетие существенно скорректирует тренды в (гео)политических процессах, причем двумя путями.

Первый важный политический тренд окажется связан с завершением довольно долгого периода перехода от относительно традиционных индустриальных обществ, доминировавших до 1980-х годов, к новому типу экономико-социальных систем. Отмечающийся в последнее время «подъем» авторитаризма и популизма представляется мне тесно связанным с кризисом сырьевых и индустриальных обществ и страт. Авторитарные практики сегодня наиболее активно развиваются именно в сырьевых экономиках (от Венесуэлы до Казахстана, от России до Азербайджана) и отчасти в индустриальных, ощущающих угрозу, исходящую от постиндустриальных регионов (примерами могут быть Китай и Турция). Популизм обретает свою питательную среду в тех социальных группах, которые не вписываются в постиндустриальные тренды, проигрывают от глобализации и формирования открытых обществ и поэтому тяготеют к консервативным и ультраправым силам.

На пороге иных времен. Что ждет человечество в наступающем десятилетии

Уже сегодня, однако, развиваются два тренда, которые могут в будущем стать могильщиком этих явлений. С одной стороны, в относительно короткой перспективе конкурентные преимущества сырьевых экономик исчезнут, а невыполненные их правительствами социальные обещания приведут нынешние режимы к краху. В то же время по мере автоматизации производств, снижения цен на сырье, а также из-за того, что качество рабочей силы снова становится основным фактором конкуренции, периферийные индустриальные страны утратят экспортные ресурсы роста и также вынуждены будут смягчать политические порядки, не будучи в состоянии «обменивать благосостояние на свободу». С другой стороны, в развитых обществах распространение новых инструментов социальной поддержки, включая гарантированный базовый доход, смягчит социальное недовольство и снизит угрозы популистской мобилизации. Все эти тренды, я думаю, проявят себя в 2020-е годы, и на рубеже 2030–2040-х годов мы увидим новую волну глобальной демократизации.

Вторым трендом окажется геополитический провал «новых индустриальных стран», прежде всего Китая. Экономика, непрерывно растущая на протяжении нескольких десятилетий, подошла к своему пределу. Политические амбиции Пекина выглядят откровенно чрезмерными. Я практически уверен, что в ближайшие годы развитые страны предпримут намного более масштабные меры по предотвращению бесконечного роста Китая, чем те, которые мы видели в последние пару лет.

Поднебесную ждет судьба Японии после 1989 года: страна останется важным экономическим игроком, но перестанет претендовать на то, чтобы быть номером 1 в экономической табели о рангах. США не дадут КНР шанса перехватить инициативу в высокотехнологической сфере; экспансионистская политика Пекина в Азии и Африке вызовет множественные политические кризисы. На мой взгляд, 2020-е годы станут для Китая катастрофическими: в Пекине просто не способны осознать, какими социальными последствиями может быть чреват экономический кризис, которого в стране не было со времен кончины председателя Мао, а масштаб накопленных в экономике Китая диспропорций превышает любые существовавшие в западных странах перед крупными финансовыми катаклизмами. Экономически крах Китая не вызовет смены или коррекции каких-либо глобальных трендов, но его политические последствия будут сопоставимы разве что с распадом социалистической системы и крахом Советского Союза в 1989–1991 годах.

В любом случае, в мире начала 2030-х не будет более активно переиздающейся книги, чем «Конец истории» Фрэнсиса Фукуямы. На протяжении нескольких следующих десятилетий мы увидим процесс поступательного восстановления евроцентричного мира и достаточно активную унификацию правовых и хозяйственных практик в различных регионах мира. Маятник, качнувшийся в ХХ веке от вестернизации к глобализации, на наших глазах начнет движение в обратную сторону.

Следствием этих двух тенденций станет устойчивая гуманизация глобального сообщества и впечатляющий рост значения и эффективности международных институтов. Пародия на демократию в международных отношениях, олицетворяемая Организацией Объединенных Наций, заменится новыми институтами global governance, основанными на использовании и имплементации всемирных правовых норм, кодификации правил гуманитарного вмешательства, формированием глобальной системы слежки за незаконной активностью (терроризмом, отмыванием денежных средств, наркотрафиком, торговлей людьми и т. д.). Грядущие десятилетия станут временем демократизации периферийных обществ и в то же время эпохой становления глобального правового порядка.

Важной причиной отмеченного выше станет упадок классического суверенитета, также поддерживаемый двумя группами факторов.

Первый из них будет обусловлен новыми экономическими процессами в эпоху информационной экономики и концентрации корпоративной мощи. В последние годы принято было вспоминать о том, что объем выручки ряда компаний превышает ВВП целых государств, но именно в 2010-е возникли некоторые совершенно новые тренды в данной сфере. С одной стороны, сегодня первая десятка крупнейших мировых корпораций стала «полностью интернационализированной» в том смысле, что ни одна из них не получает бóльшую часть доходов в стране, где она зарегистрирована. При этом масштабы рыночной оценки этих компаний выросли в 2009–2019 годах в 3,35 раза, достигнув 6,4 трлн долларов, что сопоставимо с ВВП Китая, ЕС или США. Пока эти корпорации подчиняются законам десятков стран одновременно, но, мне кажется, формирование некоего нового «корпоративного» права и его имплементация на экстерриториальной основе — лишь вопрос времени.

С другой стороны, начиная с XVII века государства получили право денежной эмиссии, и вся современная валютно-финансовая система основана на наличии ограниченного числа эмиссионных центров. В 2010-х годах случилось два примечательных события: во-первых, это массовое падение базовых процентных ставок ведущих резервных банков до нуля и ниже; во-вторых, это появление провозвестников «частных денег» в виде криптовалют и токенов. Как только крупные международные корпорации решатся ввести собственные валюты, имеющие вексельную природу (какую имели изначально все деньги Нового времени, за исключением золотой и серебряной монеты), мы увидим конец финансового суверенитета государств, каким мы его знали на протяжении последних столетий. Корпорации к середине XXI века имеют все шансы стать основными экономическими субъектами, оставив правительствам роль местных собесов и глобальных полицейских.

Вторая группа факторов, работающая в том же направлении, связана с несомненным ростом влияния заведомо экстерриториальных правовых норм, в первую очередь, в рамках доктрины прав человека. Если в ХХ веке возникла практика оценки деяний и наказания официальных лиц за действия в ходе межгосударственных войн, то чертой середины XXI века станет появление инструментов, которые смогут призывать их к ответу за преступления против собственного населения. Первые признаки такого рода возникают в решениях Европейского суда по правам человека, действиях Международного уголовного суда, разного рода санкциях, накладываемых за подавление внутренней оппозиции, внеправовые решения и спонсорство незаконной политической или финансовой активности.

Сегодня все эти меры носят в высшей степени избирательный характер и имплементируются через акты отдельных государств (например, тот же «Закон Магнитского»), но в перспективе они станут более кодифицированными, да и сами права человека будут расширяться в своем прочтении глобальным сообществом. Скорее всего, процесс начнется с формирования относительно ограниченного, но при этом открытого для вступления сообщества стран, которые достигнут согласия относительно экстерриториального применения унифицированного законодательства в ряде критически важных сфер и санкционируют обвинение и задержание своих граждан по возбужденным в других участниках сообщества делам. Первая попытка такого рода, известная как Сообщество демократий, быстро показала свою несостоятельность, но в ближайшее десятилетие, несомненно, последуют более удачные. Результатом, повторю еще раз, станет постепенная деструкция суверенитета в его вестфальско-шмиттовском понимании. Произвол как опция государственного управления резко сузит свои границы в ближайшие два десятилетия.

Два отмеченные выше процесса, на мой взгляд, изменят облик мира едва ли не в большей мере, чем любые технологические новации, так как никто из нас сегодня даже не может себе вообразить общества, которые вырабатывают и имплементируют правовые нормы с минимальным участием государства, становящегося всецело функциональным инструментом, а не властителем людских судеб.

Конечно, ни один из указанных трендов не сформируется и не проявится в полной мере на протяжении приближающегося нового десятилетия, но мне хотелось бы обратить внимание прежде всего на то, что накопление количественных изменений в экономике, технологической сфере и системах управления, происходившее начиная с 1980-х годов, уже готово перейти в новое качество и привести к существенным изменениям социального «пейзажа». Какие конкретно формы это примет, какие страны затронет непосредственно, а какие — косвенно, и, наконец, какое сопротивление встретит со стороны традиционных институтов, покажет, разумеется, только время. Которое, я уверен, обещает быть исключительно интересным.