Сбитый с орбиты

Наталия Ячменникова

Более 20 годов назад многоразовый галлактический корабль «Буран» сделал собственный 1-ый полет. Это стало сенсацией. В первый раз в мире русский шаттл приземлился на посадочной полосе в автоматическом режиме. Южноамериканские челноки до сего времени садятся исключительно в ручном.

Почему триумфальный старт оказался единственным? Почему была закрыта уникальная программка? Что растеряла страна?

Об этом корреспондент «РГ» дискутирует с академиком РАН Юрием Семеновым, который был генеральным конструктором РКК «Энергия», основным конструктором корабля «Буран».

Наш ответ янки

Русская газета: Юрий Павлович, правда ли, что «Буран» появился только по политическим суждениям, а определенных задач под него не было?

Юрий Семенов: Работа началась посреди 1970-х годов. Это был период, когда США заявляли о собственном стремлении к широкой милитаризации космоса. На интернациональных симпозиумах по сотрудничеству в космосе, где мы встречались с южноамериканскими космонавтами, нам просто лупило по ушам, когда они заявляли: «Имейте в виду, мы готовим совсем внезапное для Русского Союза орудие». Мы знали, что они делают шаттл. Они гордились этим проектом, тем паче после программки «Аполлон».

РГ: Молвят, что генеральный конструктор Глушко сначала, как и многие другие, не поддерживал многоразовую тему?

Семенов: Не совершенно так. Я тогда был у него заместителем и основным конструктором по орбитальным станциям и пилотируемым кораблям. И был, естественно, приверженцем конкретно станций и пилотируемых кораблей. А мой заместитель Константин Петрович Феоктистов прямо гласил: многоразовость — это очередной блеф, которым нас пробуют запугать.

РГ: Кстати, академик Мишин даже называл «Буран» не по другому как «Бурьяном». Почему?

Семенов: Все понимали: многоразовые системы связаны с огромными затратами. Тем паче что америкосы с шаттлами уже были на финише. Уже тогда пуск 1-го челнока с учетом полезной загрузки оценивался практически в 800 млн баксов. А выводить на орбиту, как было объявлено, он мог до 30 тонн. Мы же 20 тонн выводили ракетой «Протон», запуск которой и сейчас по коммерческим ценам стоит около 60 млн баксов.

РГ: И все-же вам пришлось заняться «Бураном»?

Семенов: Все поменялось после Совета обороны, на который нас пригласил Дмитрий Федорович Устинов. Там верно прозвучало: США, запустив «Спейс Шаттл», сумеют получить решающее военное преимущество в плане нанесения упреждающего ракетно-ядерного удара. После чего совещания меня вызвал министр общего машиностроения Афанасьев: «Знаем твое мировоззрение, но ты будешь основным конструктором по кораблю, а Губанов — по ракете-носителю».

РГ: Другими словами это был «наш ответ Чемберлену»?

Семенов: С одной стороны, Русский Альянс стремился удержать лидирующее положение в космосе, а с другой — обеспечить страховку от всяких внезапных сюрпризов. Так что создавалась система «Буран» по заданию министерства обороны и Академии.

РГ: Многие упрекали конструкторов в том, что корабль «Буран» очень похож на южноамериканский шаттл?

Семенов: Снаружи похож, как похожи меж собой все самолеты. Но в базе отличался принципно. И схемой, и техническими решениями. Скажем, южноамериканский комплекс «Спейс Шаттл» без челнока не может быть применен: маршевые ракетные движки, работающие на участке выведения, у него установлены на челноке. Мы же разделили эту схему. Орбитальный корабль «Буран» — только часть системы «Энергия-Буран». НПО «Энергия» с кооперацией компаний под управлением Валентина Петровича Глушко сделало сильную универсальную ракету-носитель «Энергия», которая может выводить как корабль, так и всякую полезную нагрузку до 100 тонн.

РГ: Ракета «Энергия» вышла одной из самых массивных в мире?

Семенов: Да, это выдающееся творение. Если б не Валентин Петрович, таковой ракеты не было бы. Его решение — сделать мощнейший движок РД-170 тягой 740 тонн. На Глушко тогда обвалились: «Это нереально! Нужно поделить четырехкамерный движок на четыре отдельных, другими словами четвертовать». «А я создам таковой движок», — был ответ. Эти движки и сейчас не имеют равных в мире. После закрытия программки с «Байконура» их было вывезено четырнадцать, уже готовых к использованию. Тринадцать были потом установлены на ракету «Зенит» для «Морского старта».

Один бакс на миллион

РГ: Как я знаю, при разработке «Бурана» было создано выше 600 новейших технологий. Какие из их употребляются сейчас? Какие остались за бортом?

Семенов: Приблизительно половина из их была конкурентоспособна на мировом рынке: материалы, станки и устройства, экспериментальные установки, вычислительная и измерительная техника… Но неудача в том, что индустрия наша оказалась не готова ввести все в создание. Начинали употребляться только некие технологии, по которым были сделаны только единичные экспериментальные эталоны.

Ведь как тогда рассуждали многие бюрократы: для чего заниматься большенными технологиями? Проще качать нефть. Мне Виктор Степанович Черномырдин гласил: «Да я для тебя скважину сделаю — и даже показал на карте какую — и обеспечу сколько нужно средств. Делай!» Он отлично осознавал значение новых технологий, был нашим приверженцем. Но происшествия в стране ограничивали его способности. Конкретно премьер Черномырдин и вице-президент США Гор подписали 1-ое соглашение о широчайшем сотрудничестве Рф и Америки в космосе. Откуда и пошли программки «Мир-Шаттл», «Мир-НАСА», а потом и МКС.

РГ: А кто непосредственно принял решение о закрытии программки «Буран»?

Семенов: 1992 год. Собирает нас, генеральных конструкторов, в Кремле Ельцин. Входит, садится: «1-ое, что мы делаем: закрываем «Энергию-Буран». Дают мне слово. Выхожу на трибуну: «Это огромный удар по научно-техническому прогрессу Рф». Меня поддержал академик Владимир Федорович Уткин. Говорю: «Никак не мог осознать, кто закрыл лунную программку, никакого документа не было. А вот то, что на данный момент услышал, — верно». Борис Николаевич гласит: «Юрий Павлович, вы что тут орите?» Отвечаю: «Да не кричу, просто грустно».

Кстати, скоро нас пригласили выступить в конгрессе США о перспективах развития галлактической техники. Позже в НПО «Энергия» приехала огромная южноамериканская делегация во главе с директором НАСА Трулли и его замом Келлером. Поглядели, что мы делаем. И предложили договор на создание корабля-спасателя для орбитальной станции «Фридом», над которой тогда работали америкосы. Келлер слету заявил: «Давайте заключим контракт на один миллион баксов». Правда, чуток позднее уточнил: «У нас на миллион нет возможностей. Давайте на 999 тыщ и 999 баксов. А один бакс от себя лично я даю».

РГ: И где этот бакс?

Семенов: Он на данный момент в нашем музее хранится.

«Буран» против бурана

РГ: А что вы испытали, когда стало ясно: у «Бурана» нет грядущего?

Семенов: Эмоции тяжело передать. Мы же сделали совсем уникальный полет. За несколько месяцев до полета Глушко слег с инфарктом. Он провозгласил меня и.о. генконструктора. Еще 2 сентября 1988 года, находясь в поликлинике, Валентин Петрович гласил: «На запуск «Бурана» непременно приеду». Как досадно бы это не звучало.

РГ: Свидетели говорят о поразительной точности, с какой сел корабль при наисильнейшем ветре.

Семенов: Да, это так. Посадка совпала с ураганом, идущим со стороны Аральского моря: порывы ветра до 20 метров за секунду. Лицезреем: заходящий на посадку корабль «Буран» вдруг сделал разворот. Оказывается, автоматика избрала лучшую линию движения! Корабль вышел точно на посадочную полосу и приземлился. Боковое отклонение от осевой полосы полосы — всего 3 метра, а продольное — 10! Это была высокая точность.

РГ: Но, как ни удивительно, кто-то даже упрекал, что «Буран» очень автоматизирован. Мол, ценность отдается автомату, а не астронавтам?

Семенов: Были различные представления. К примеру, астронавты Игорь Волк и Алексей Леонов желали управлять кораблем вручную. И они даже написали в ЦК партии, что Глушко и Семенов — технические «аферисты»: то, что они выдумали, никогда не может быть. И меня вызывали в ЦК: ты что там делаешь?! Но мы отстояли свою позицию. А после приземления корабля лицезрели бы наших оппонентов! Ошеломленные глаза и совсем рассеянные лица.

Почему мы делали упор на автомат? Ручное управление на галлактических кораблях у нас было всегда запасным. И весь следующий опыт подтверждает, что мы избрали верный путь. Вмешательство человека необходимо исключительно в том случае, если автоматика не совладевает.

РГ: Сколько всего кораблей должно было быть?

Семенов: На космодроме готовились два корабля. Один слетал, 2-ой с ракетой находился на подготовке и был должен стыковаться со станцией «Мир». Велось строительство еще 3-х летных экземпляров.

Корабль, который слетал, позже находился в монтажно-испытательном корпусе на 112-й площадке космодрома. В мае 2002 года в корпусе обвалилась крыша, и он совместно с ракетой был раздавлен. 2-ой сейчас переоборудован и стоит в музее космодрома «Байконур». 3-ий, пилотируемый и существенно улучшенный, был готов процентов на 30-50. Он так и остался на заводе в Тушине. Не считая того, было семь полноразмерных макетов для разных испытаний.

РГ: Они пошли на металлолом?

Семенов: Все это длительно находилось в НПО «Энергия» (а потом в РКК «Энергия») на балансе. А позже решили списать. Но списать-то тоже было не просто. Что-то было надо утилизировать, что-то поддерживать, и на все необходимы были средства.

РГ: А что не так давно заполучил музей в Германии?

Семенов: Макет для горизонтально-летных испытаний.

РГ: Вправду на «Буране» не было привезенных из других стран составляющих?

Семенов: Это правда. Все было российскее.

Задел на завтрашний день

РГ: Что же загубило программку? Игорь Волк гласит, что междуведомственные раздоры?

Семенов: Сначала — разрушение Русского Союза. Мы чувствовали серьезнейшее недофинансирование. Это отражалось и на станции «Мир» — средства мы получали из госбюджета процентов на 10-30. Никакого междуведомственного раздора не было.

РГ: А сколько средств ушло на программку?

Семенов: Около 15 миллиардов рублей. Но это с учетом строительства наземной инфраструктуры — щита для динамических испытаний, ВПП, систем далекого и близкого автоматического приведения корабля на посадочную полосу и т.д.

РГ: Молвят, что это была самая дорогостоящая галлактическая программка?

Семенов: Нет, естественно. Самая выдающаяся — безусловно. Это верхушка достижений российскей ракетно-космической техники за всю ее историю.

РГ: На данный момент разрабатывается пилотируемая многообещающая транспортная система. От «Клипера» уже отказались. Целенаправлено ли использовать задел «Бурана»?

Семенов: Что указывает история? Когда в проекте соединяются воединыжды отрасли различного направления, тогда возникают очень отличные идеи. Мы слились с минавиапромом и сделали «Буран». Когда слились с кораблестроением, появился «Морской старт», совсем уникальный проект с огромным будущим. Другими словами новые идеи толкают технику вперед. Думаю, что в корабле последнего поколения будет применен задел по «Бурану».

РГ: Но ведь америкосы в проекте нового пилотируемого галлактического корабля отказались от крылатой схемы?

Семенов: Отказались. Они не смогли до конца решить вопросы безопасности полета экипажа шаттла. Мы должны мыслить о новых шагах вперед, а это новые решения в ракетно-космической технике и пилотируемой астронавтике. Очень принципиальный момент — Наша родина обязана иметь независящий доступ в космос. Мы должны быть стопроцентно самостоятельными. А ведь космодром «Байконур» принадлежит не нам.

РГ: Вы имеете в виду строительство космодрома «Восточный»?

Семенов: Нет. Я против космодрома «Восточный». Убежден: нужно использовать на полную катушку «Плесецк», и такая возможность есть.

РГ: Но ведь космодром «Плесецк» нельзя использовать для пилотируемых запусков?

Семенов: Это если идти на старенькых разработках и не дооснащать его. Мы же говорим о новеньком рывке. Конкретно мы вырастили реальную астронавтику. Америкосы, хоть первыми и посадились на Луну, но опыт долгих галлактических полетов получили, так как мы дали им многие переработанные решения по «Миру».

Нам необходимы не облет Луны и не добыча там гелия-3 и даже не полет на Марс. Нам необходимо накрепко осваивать ближний космос. Но при всем этом мы должны мыслить и о разработке таких средств, которые позволяли бы неопасно двигаться по так именуемым отлетным траекториям к другим планеткам и Луне.

РГ: Так вы противник разработки лунной и марсианской программ?

Семенов: Запишите дословно. Считаю, что человек когда-нибудь непременно будет серьезно осваивать Луну и Марс. Будет сотворена межпланетная инфраструктура. Сергей Павлович Цариц в свое время поставил задачку — выстроить околоземную орбитальную инфраструктуру. Она сейчас есть. Нужно сделать такие технические средства, которые обеспечат безопасность полета и возвращение экипажа на Землю.

РГ: Одно время пошли дискуссии о возрождении «Бурана» для коммерческих полетов. Как вы к этому относитесь?

Семенов: Это ерунда.

РГ: А к проектам разных систем для туристских суборбитальных полетов, которые размножаются и в Рф, и за рубежом?

Семенов: Это коммерческое шоу. Ничего общего с будущим астронавтики они не имеют. Если гласить о «Буране», то это не просто подвиг разработчиков, рабочих, военных профессионалов. Это к тому же знак больших способностей нашей страны, которая в состоянии сделать все, но иногда не знает позже, как распорядиться тем, что она сделала.