НЕПРАВДОПОДОБНЫЕ ФАКТЫ И ПРАВДОПОДОБНЫЕ ГИПОТЕЗЫ В ИСТОРИИ СУПЕРБОМБЫ

НЕПРАВДОПОДОБНЫЕ ФАКТЫ И ПРАВДОПОДОБНЫЕ Догадки В ИСТОРИИ СУПЕРБОМБЫ

Аналогичный вопрос относительно атомной бомбы издавна получил надежный ответ. Через считанные деньки после первого тесты — 16 июля 1945 года — южноамериканский президент лично сказал Сталину об успешном испытании «нового орудия необыкновенной разрушительной силы». На это Сталин ответил, что рад это слышать и что уповает узреть, как америкосы применят его против японцев. Спустя считанные недели его надежда оправдалась в Хиросиме и Нагасаки, и весь мир вызнал, что мощность атомной бомбы — 20 тыщ тонн обыкновенной взрывчатки, либо 20 тыщ наибольших бомб, примененных до того.

Русская атомная бомба — при впечатляющей, как понятно, американо-британской помощи — родилась через 4 года.

С водородной бомбой все не так. Хотя уже в первых общественных упоминаниях о новеньком сверхоружии гласили о мощности, в тыщу раз большей, чем атомная бомба, но цифра эта была взята, в сути, с потолка, — как резон в пользу нового орудия. Этого, вобщем, хватило для рождения термина «супербомба» (будто бы 20 тыщ — еще не супер). Еще важнее, что при возникновении первых водородных бомб руководители США и СССР лично уже не общались, и новые бомбы предназначали друг для друга, поточнее, недруг для недруга.

Полста лет спустя, в итоге окончания прохладной войны и рассекречивания многих документов, историки узнали массу сложных вещей о первых супербомбах и несколько очень обычных. А именно, как на данный момент понятно, 1-ое супериспытание в США — это 1952 год и 10 мегатонн, а в СССР — 1953-й и 0,4 мегатонны («Слойка» АДСахарова-ВЛГинзбурга). 2-ое испытание в США -1954-й и 15 мегатонн, а в СССР -1955-й и полторы мегатонны («3-я мысль» по терминологии Сахарова).

25-кратный разрыв по мощности в первых испытаниях принуждает спросить, а была ли 1-ая русская бомба супербомбой? И другой естественный вопрос, как ощущали себя русские физики, так очень отставая по мощности «изделий»?

На 1-ый — инженерно-физический — вопрос можно ответить полностью точно. Если тип бомбы определять по главный физике, то во всех этих бомбах физика — термоядерная (слияние легких ядер). Если же гласить об инженерно-физической конструкции, то 1-ая русская бомба значительно отличается от 2-ой, а 2-ая подобна американской, испытанной в 2-ух технических версиях.

Ответ же на другой, научно-психологический, вопрос смотрится не настолько определенным и даже странноватым: нет никаких данных, что русские спецфизики вообщем понимали свое отставание. Это кажется неправдоподобным. Как можно не увидеть 10-мегатонный открытый взрыв?! И все же в суровом госархиве найден суровый документ-письмо высшего госруководителя ядерного проекта Берии научным руководителям скоро после первого южноамериканского тесты 1952 года, из которого ясно, что в том испытании Берия лицезрел аналог первой русской конструкции, которая готовилась к испытанию.

Еще больше неправдоподобным кажется, что можно было «не увидеть» 2-ое южноамериканское испытание — 1 марта 1954 года, в каком мощность дошла до 15 мегатонн, что в 40 раз превышало тогдашний русский потенциал. Ведь это испытание увидели в газетах всего мира. Злосчастным «сенсором» стало японское рыболовное судно, попавшее в зону радиации. Уже из самого расстояния, на которое достали радиоактивные осадки, можно было прийти к выводу, что мощность южноамериканского взрыва намного больше того, что могла дать русская «Слойка», практически — в 40 раз. Тогда и сам данный факт мог подтолкнуть переход — поточнее, перепрыг — от первой русской конструкции ко 2-ой, от просто термоядерного изделия к водородной супербомбе.

Так я и написал в собственной книжке о Сахарове. И был неправ. Да, «можно было сделать» и «мог подтолкнуть», но не сделали и не подтолкнул. Посодействовал мне это осознать Г. А. Гончаров, ветеран ядерно-оружейной физики. При помощи собственных проф познаний и служебного положения он сделал принципиальное историческое открытие — в разведматериале Клауса Фукса 1948 года нашел зерно идеи, на которой базирована супербомба. Он высказал предположение, что это разведзерно нашли весной 1954 года отцы русской водородной бомбы — Сахаров и Зельдович — и вырастили из этого зерна советскую супербомбу, испытанную в 1955 году. А предпосылкой для того, чтоб эти выдающиеся физики обратились к разведматериалу шестилетней давности, Гончаров представил ставший типо известным им тогда факт о мощности южноамериканского тесты.

Обдумывая это двойное предположение Гончарова, я сообразил, что моя собственная одинарная догадка, как и его предположение, необоснованны. О русской оценке мощности южноамериканского взрыва не понятно ни из архивных документов тех пор, ни из личных мемуаров русских термоядерных ветеранов. Не осталось таких свидетельств и в памяти самого Гончарова (хотя он участвовал в тогдашних событиях), как и в памяти других 5 очевидцев-ветеранов, которых я тщательно интервьюировал. О супермощности южноамериканского тесты нет ни слова и в са-харовских «Мемуарах».

И в конце концов, не понимал этот разрыв 1-ый заместитель Головного конструктора (Ю. Б. Харитона) — три раза Герой Соцтруда К. И. Щелкин. По свидетельству его отпрыска, Щелкин считал, что «в создание [первой советской] водородной бомбы было вложено столько уникальных мыслях, что они не могли сразу придти в головы ученых США. Но после взрыва нашей бомбы [в августе 1953 года] США настолько стремительно [полгода спустя] подорвали аналогичную [испытание 1 марта 1954]), что даже если учитывать, что они по анализу проб воздуха после нашего взрыва смогли разгадать секреты конструкции, нереально было в эти сроки создать и сделать эталон для испытаний. Отец был полностью уверен, что конструкция нашей водородной бомбы ими [американцами] украдена. Эта уверенность, по его словам, опиралась сначала на гениальность Сахарова».

Отсюда ясно, что даже руководители русского ядерного проекта не имели представления о разрыве в мощностях первой русской термоядерной бомбы и американской.

Не успел я понять еще одну хитрость термоядерной истории, как ко мне обратился один южноамериканский ядерный ветеран, тоже интенсивно интересующийся историей. Он с гордостью поделился добытой им исторической сенсацией. Добыл он ее от 2-ух ветеранов Курчатовского института, которые типо слышали ее от И.К.Кикоина. Звучала эта сенсационная история приблизительно так:

«В 1952 году русские физики-бомбоделы знали, что в США проходят работы по водородной бомбе и готовится испытание в Тихом океане. В ожидании этого тесты И.К Кикоин сделал особенный акустический датчик, чтоб зафиксировать испытательный взрыв, и установил этот датчик в режиме ожидания в собственной лаборатории в Курчатовском институте. Вечерком 31 октября датчик зафиксировал сильный сигнал, а днем 1 ноября получил 2-ой -более слабенький — сигнал, пришедший с другой стороны земного шара. По запаздыванию и величине сигнала Кикоин оценил мощность взрыва и сказал об этом событии прямо министру Славскому, который довел информацию до Сталина. Так Сталин еще в ноябре 1952 года вызнал, что америкосы далековато обогнали русских ядерных оружейников и что, стало быть, Берия не так отлично управляет порученным ему делом. Озабоченный неизбежными оргвыводами, Берия обеспечил русскому вождю безвременную погибель».

Услышав эту историю и признав ее синематографический потенциал, я сразу нашел первую неувязочку: в 1952 году Славский не был еще министром. Наведя справки, обнаржил, что и ветераны-источники пришли в Курчатовский институт значительно позднее 1952 года. Но основная неувязка была гуманитарного, так сказать, нрава.

Дело в том, что сначала 1980-х годов мне довелось серьезно поговорить с Исааком Константиновичем Кикоиным. Гласили мы о событиях дальних 30-х годов, о Ленинградском физтехе и о человеке, который навечно остался в 30-х годах, а меня заинтересовывал больше всех (в чем читатели этого журнальчика могли убедиться не раз). Это — Матвей Петрович Бронштейн (1906-1938), тогдашний сотрудник Кикоина. Начал я с обычного вопроса: почему серия «Библиотечка Квант», основным редактором которой был академик Кикоин, в качестве первого выпуска переиздала книжку Бронштейна аж 1935 года «Атомы и электроны».

Исаак Константинович произнес, что это был совсем сознательный выбор — он желал, чтоб 1-ый выпуск стал прототипом в нескольких смыслах: книга написана интенсивно работающим физиком-профессионалом, написана интересно, «детективно», создатель не страшился высказывать мировоззрение о совершенно недавнешних событиях, о нерешенных дилеммах. А потом, к моей радости и, похоже, к его собственному наслаждению, он стал делиться мемуарами о восхитительном человеке и о событиях — радостных, диковинных и увлекательных -в тогдашней жизни физики и физиков. Беседа наша продолжалась достаточно длительно, и в итоге, кроме нового осознания физики 30-х годов, у меня осталось полностью определенное воспоминание о личности рассказчика — мудрейшей, сильной и великодушной.

С таким Кикоиным, как и с моим осознанием его отношений с Курчатовым, никак не вязалось поведение «Кикоина» из сенсационной истории.

Но, съевши не один пуд соли при распутывании истории русской науки, в особенности устной истории, я не желал просто забраковать сенсацию. Фольклор живет по своим хитрецким законам, но, обычно, не бывает дыма без огня. Огнь бывает от случайной сигареты и может воспламениться через пару лет после дыма, но в этом случае я не мог представить, что Кикоин вообщем никогда не имел дела ни к каким акустическим датчикам. Так что было надо попробовать выяснить, к каким, когда и для чего. В такового рода наводках — основная ценность устных свидетельств, свидетельств ненадежных, путаных, но время от времени уникально принципиальных.

Непосредственно поставленный вопрос посодействовал мне отыскать очевидца очень задымленных событий ядерной истории — Евгения Александровича Лобикова, и его рассказ о давнешних событиях не только лишь посодействовал отторгнуть правдоподобные догадки, но восстанавливает неправдоподобные факты драматической истории термоядерного века.

Источник: «Познание — Сила»

Другие статьи:
Интернет журнал НЛО МИР

Всего комментариев: 0

Оставить комментарий

*

code

Редакция рекомендует

close
x