Автор: Слово «мёртвый» в лингвистике не значит «исчезнувший»: латынью до сих пор пользуется Ватикан, а иврит вернулся в повседневную речь. Но есть языки, которые мы не можем прочитать. Знаки видны, текст молчит. Ниже — десять таких случаев, от мероитского до тасманийских наречий, и разбор того, почему они до сих пор не поддались.
Содержание
Что такое мёртвый язык и почему это не то же самое, что нерасшифрованный
В лингвистике мёртвым называют язык, у которого не осталось людей, для которых он родной. Латынь, древнегреческий, церковнославянский, санскрит — все они мёртвые по этому определению, и при этом прекрасно читаются: есть словари, грамматики, корпуса текстов, и любой студент разберёт фразу за полчаса. Мёртвый язык — это про отсутствие живых носителей, а не про непонятность.
Иногда мёртвый язык возвращается. Иврит к началу XX века был языком молитвы и книг, а потом стал государственным языком Израиля с миллионами носителей. Корнский в Корнуолле и мэнский на острове Мэн тоже пережили возрождение: активисты выучили их по сохранившимся записям, и теперь у них есть школы и даже детские сады. Так что «мёртвый» — не всегда «навсегда».
Совсем другое дело — язык, который не читается. Здесь возможны два разных сценария, и их постоянно путают. В первом мы не знаем письменность: смотрим на знаки и не понимаем даже, какой звук за ними стоит. Во втором письменность знакома, звучание мы восстановили, но не понимаем смысл слов, потому что язык не похож ни на один известный.
Мёртвый язык может быть понятным, как латынь, а живой по всем признакам текст — совершенно нечитаемым
Именно поэтому фраза «учёные не могут расшифровать язык» почти всегда неточна. Расшифровывают не язык, а письменность. Язык потом ещё нужно понять — и это отдельная, часто более трудная задача.
Четыре причины, по которым текст молчит
Если собрать все неудачи дешифровки в одном месте, окажется, что причины повторяются. Понимание этих причин объясняет и то, почему одни языки поддались за годы, а другие держатся столетиями.
Первая — неизвестная письменность. Знаки не имеют установленных значений, и читать их нечем. Так обстоит дело с критским линейным письмом А и с ронгоронго с острова Пасхи: направление письма, количество знаков и правила их соединения до сих пор обсуждаются.
Вторая — известная письменность при неизвестном языке. Мероитское письмо выросло из египетского, значения большинства знаков установлены, текст можно произнести вслух. А что эти слова значат, непонятно: язык не относится ни к одной известной семье.
Третья — слишком мало материала. Если от языка осталось двадцать коротких надписей на камне, статистика бессильна. Не на чем проверять гипотезы: любая расшифровка выглядит правдоподобно и не опровергается.
Четвёртая — нет двуязычного текста. Это самый жёсткий ограничитель. Розеттский камень сработал потому, что на нём один и тот же указ записан египетскими иероглифами, демотикой и по-гречески. Шампольон в 1822 году получил опору, от которой можно было отталкиваться. Без такой опоры дешифровка превращается в угадывание.
Именно так, кстати, читали линейное письмо Б: Майкл Вентрис и Джон Чедвик в 1952 году прошли путь от структуры слогов к греческому языку, а не наоборот. Сначала они нашли закономерности в самих знаках, а уже потом поняли, что за ними стоит ранний греческий. Порядок был именно такой: сначала математика, потом смысл.
Мероитский: буквы знакомы, слова — нет
Мероэ — столица Кушского царства, расположенная на территории современного Судана, к северу от Хартума. Царство было тесно связано с Египтом, торговало с ним, воевало и даже одно время правил Египтом в качестве XXV династии. Но письменность у Мероэ сложилась своя, и в ней около двадцати трёх знаков.
Мероитское письмо существует в двух видах: иероглифическом, для монументальных надписей, и курсивном, для повседневных документов. Оба восходят к египетским прототипам, и значения большинства знаков установлены: мы знаем, как слово звучит. Именно поэтому мероитские надписи легко транслитерировать и трудно переводить.
Словарь остаётся крошечным. По разным оценкам, надёжно установлено значение нескольких сотен слов и имён — для чтения храмовых гимнов и погребальных формул этого мало. Язык не удаётся уверенно отнести ни к нило-сахарским, ни к афразийским: сходство с соседями есть, но доказательств родства нет.
Мероитский — образцовый пример: мы слышим, как звучит текст, но не понимаем, о чём он
Что помогает: надписей много, они продолжают находиться при раскопках, а часть текстов содержит имена царей и богов, известные из других источников. Это даёт точки опоры. Что мешает: нет длинных двуязычных документов и нет живых родственников языка, на которые можно опереться.
Этрусский: читаем, но не понимаем
Этрурия занимала территорию современной Тосканы и соседних областей, а к I веку до н. э. растворилась в Римской республике. Этрусский алфавит заимствован у греков-эвбейцев, и это подарок: значения букв известны, поэтому этрусскую надпись специалист прочтёт вслух без особого труда.
С пониманием сложнее. Этрусский не относится к индоевропейским языкам, и родство с другими семьями не доказано. Известны грамматические формы, падежи, глагольные окончания, но словарь восстанавливается медленно, потому что тексты короткие и однотипные.
Надписей около тринадцати тысяч, и большинство из них — эпитафии и посвящения в две-три строки: имя, возраст, имя того, кто поставил памятник. Такие тексты дают имена и формулы, но не дают связной речи.
Крупных текстов мало, и каждый на счету. Liber Linteus — льняная книга, которой обернули мумию и которая чудом сохранилась в Загребе. Таблички из Пирги с финикийским переводом, давшие первую реальную зацепку. Табула Кортонская, найденная в 1992 году, — одна из самых длинных этрусских надписей. Даже вместе они не дают того объёма, который нужен для полного словаря.
Этрусский вышел из употребления к I веку н. э., вытесненный латынью. Так что здесь ситуация обратная мероитской: язык мы слышим и частично понимаем, но не знаем, откуда он взялся.
Хаттский: народ был, письменности не было
Хатты жили в центральной Анатолии задолго до того, как там появились хетты. Именно от них, по распространённой версии, досталось название столицы — Хаттуса. Язык хаттов считается изолятом: он не индоевропейский, и родственные связи не установлены.
Своей письменности хатты не создали. Всё, что мы знаем о их языке, дошло в клинописных записях хеттских писцов: это ритуальные формулы, заклинания, обращения к богам. Писцы сохраняли хаттские фразы в составе хеттских обрядов, часто с пояснением, что это «по-хаттски».
Аккадский в древней Передней Азии был языком дипломатии и документов, и его влияние на письменную культуру региона огромно. Но конкретно хаттские тексты записаны хеттской клинописью, а не аккадскими писцами по найму — это важная поправка к популярному пересказу.
Материала катастрофически мало: несколько сотен фраз и слов, почти все — в ритуальном контексте. Язык богов и обрядов, который никто не использовал в быту к моменту записи. Восстановить такую систему по обломкам фраз практически невозможно.
«Банановые языки»: миф о наречиях до шумеров
В популярных подборках встречается выражение «банановые языки» — якобы группа наречий долины Тигра, исчезнувших с приходом шумеров. Название яркое, но научным термином не является. Лингвисты в этом случае говорят о субстрате: о языках, на которых могли говорить до шумеров и от которых остались только следы.
Следы эти специфические. Это имена, названия профессий, топонимы, которые шумерские писцы передавали фонетически, не переводя. По таким обломкам можно предположить, что язык существовал, но нельзя восстановить ни грамматику, ни словарь. Даже само название «банановые» придумано журналистами, а не языковедами.
Отдельная ирония в том, что шумерский язык сам по себе — изолят, не родственный ни одной известной семье. И при этом он прочитан полностью: клинопись расшифрована, словари и грамматики составлены, литература переведена. Неизвестное родство и нерасшифрованность — разные вещи, и шумерский это доказывает лучше всего.
Если хотите увидеть, как выглядела письменная культура Междуречья, у нас есть разбор зиккуратов и история Вавилона.
Северопиценский и стела из Новилары
В итальянском городе Пезаро хранится песчаниковая стела с надписью, которую называют северопиценской. Датируют её примерно VI–V веками до н. э. Знаки похожи на этрусские и староиталийские, но текст до сих пор не переведён.
Проблема не только в языке, но и в материале. Надпись короткая, повреждена по краям, и часть исследователей сомневается, что перед нами вообще связный текст: не исключено, что резчик ошибался или что перед нами поздняя имитация. Есть и версия о подделке, хотя она не доказана.
Гипотеза о родстве с этрусским выглядит логично — соседи, похожая графика — но остаётся гипотезой. Южнопиценский язык, который часто путают с северопиценским, относится к италийским и понятен гораздо лучше: это разные языки, и путаница между ними встречается даже в справочниках.
Что даёт надежду: находки продолжаются, а методы анализа коротких текстов совершенствуются. Что мешает: пока не найдено ни одного длинного северопиценского текста и ни одного двуязычного документа.
Касситский: язык победителей, от которого почти ничего не осталось
Касситы пришли с гор Загроса и около XVI века до н. э. захватили власть в Вавилоне. Их династия правила примерно до 1155 года до н. э., когда пала под ударом эламитов. Триста с лишним лет господства — и почти ничего от языка.
Причина понятна: победители быстро перешли на аккадский. Касситский остался языком имён, титулов и отдельных слов. Мы знаем имена царей, названия богов, несколько терминов, но не знаем ни грамматики, ни связных текстов.
Родство обсуждается. Одни исследователи сближают касситский с хурритским, другие считают изолятом, третьи видят индоевропейские черты в отдельных именах. Ни одна версия не доказана: материала не хватает для проверки.
Иногда от языка остаётся меньше, чем от народа, который на нём говорил: правление длиной в три века не оставило ни одной книги
Так что касситский — не столько загадка, сколько пустое место. Здесь нет тайны, которую кто-то скрывает: просто тексты не сохранились, а без текстов язык не восстановить.
Пиктский: сорок надписей и ни одного перевода
Пикты населяли север и восток Шотландии в раннем Средневековье и оставили после себя каменные стелы с символами. Часть надписей выполнена огамом — системой из насечек на ребре камня, которую легко читать: значения знаков известны.
Читать — да, понимать — нет. Огамические надписи пиктского типа короткие, имена и формулы в них узнаются плохо, а язык не поддаётся однозначной идентификации. Большинство исследователей считают его бриттским кельтским с сильным субстратом, но есть и версия о неиндоевропейском слое.
Отдельная сложность — знаменитые «символы» на стелах: животные, зеркала, гребни, двойные диски. Это не буквы и не пиктограммы в привычном смысле; что они означают — геральдику, имена родов, календарь — неизвестно. Единой расшифровки нет.
О самом народе у нас есть материал о кельтах: пикты часто упоминаются рядом с ними, хотя политически и культурно это отдельная история.
Иберский: короткие тексты и вечный спор о родстве
Иберский язык звучал на востоке и юге Пиренейского полуострова, а также в Лангедоке на юге Франции. Письменность — средиземноморского типа, и северо-восточный вариант иберского письма в значительной степени расшифрован: значения многих знаков установлены, тексты транслитерируются.
А дальше начинается знакомая история. Язык не относится ни к одной известной семье, и связь с баскским, которую обсуждают с XIX века, остаётся недоказанной. Похожие черты есть, но их недостаточно: сходство может быть древним родством, а может — результатом контактов.
Материал фрагментарен. Это надписи на свинцовых пластинках, легенды на монетах, граффити на керамике. Самая длинная иберская надпись насчитывает сотни знаков, но большинство — короче. Для восстановления словаря этого мало: нужны длинные тексты, а их нет.
Иберский — пример языка, где письменность уже не главная проблема. Главная проблема — объём корпуса и отсутствие опоры в виде известного родственника.
Сиканский: народ был, а язык остался в названиях
Сиканы считаются одним из древнейших народов Сицилии: по античной традиции они жили на острове до прихода индоевропейцев. Своей письменности они не оставили, и всё, что известно о их языке, происходит из имён и топонимов, которые передают греческие и латинские авторы.
Проблема в том, что имена — самый ненадёжный источник. Их записывали на чужом языке, на слух, разными алфавитами, и один и тот же топоним у разных авторов выглядит по-разному. Восстанавливать по такому материалу грамматику — примерно как описывать музыку по нотам, переписанным от руки трижды.
Сиканский часто путают с сикульским. Сикулы говорили на индоевропейском языке, близком к латинскому, и их язык понятен гораздо лучше. А сиканский остаётся почти пустым: несколько десятков имён и названий мест, которые не с чем сравнить.
Тасманийские языки: последний голос на восковых цилиндрах
До прихода европейцев на Тасмании, по разным оценкам, говорили на пяти-восьми языках. Разброс в цифрах отражает и сложность классификации, и то, насколько мало осталось данных: к моменту, когда лингвисты начали записывать речь, носителей почти не осталось.
Последней хранительницей традиции считают Фанни Кокрейн Смит, умершую в 1905 году. Она успела запеть несколько песен на восковые цилиндры — записи 1899 и 1903 годов. Это едва ли не единственные звуковые свидетельства тасманийской речи, и они сами стали объектом изучения и реставрации.
Причины утраты хорошо известны и тяжелы: колониальное насилие, болезни, переселения, разрушение привычного уклада. К концу XIX века языки вышли из живого употребления. Частично речь сохранили записи и словари, составленные миссионерами и этнографами, но это фрагменты, а не система.
Именно поэтому тасманийские языки не столько «нерасшифрованы», сколько утрачены: письменных памятников почти нет, а устная традиция оборвалась. Здесь нет текста, который можно было бы разгадать, — есть только обрывки голоса.
Как расшифровывают: три урока из истории
Дешифровка — не магия и не озарение. Это работа с закономерностями и почти всегда — с удачей в виде подходящего материала. Три примера показывают, что реально нужно.
Розеттский камень. Один указ, три письменности, часть имён узнаваема. Шампольон опирался на греческий как на известное звено и на предположение, что иероглифы могут передавать звуки, а не только понятия. Понадобилось двадцать лет работы.
Линейное письмо Б. Вентрис начал не с языка, а со структуры: подсчитал частоты знаков, нашёл сетку слогов, увидел, что слова склоняются по-гречески. Здесь не было двуязычного текста, зато был большой корпус табличек и строгая логика.
Письменность майя. Юрий Кнорозов доказал, что знаки передают слоги, а не только образы, и пошёл от известных испанских транскрипций. Тоже десятилетия споров, прежде чем версия стала общепринятой.
Общий вывод простой. Нужен либо двуязычный текст, либо длинный однородный корпус, либо известный родственный язык. Хорошо, если совпадает два условия из трёх. Для мероитского, иберского и северопиценского не выполняется ни одно.
Есть ли шанс: что может изменить ситуацию
Шанс есть, но он зависит от находок, а не от технологий. Новые тексты находили и в XX, и в XXI веке: та же Табула Кортонская обнаружена в 1992 году и заметно продвинула этрускологию. Для мероитского и иберского ключом может стать длинный документ — храмовый архив, библиотека, дипломатическая переписка.
Компьютерные методы сегодня помогают, но не творят чудес. Алгоритмы восстанавливают повреждённые надписи на известных языках, ищут статистические закономерности, группируют знаки по совместной встречаемости, проверяют гипотезы о направлении письма. Всё это ускоряет работу и делает её аккуратнее.
Но перевести язык без опоры машина не сможет: для перевода нужен либо параллельный корпус, либо знание о родстве, либо очень большой объём текста. Ни того, ни другого, ни третьего у большинства языков из этого списка нет. ИИ — хороший помощник там, где уже есть за что зацепиться.
Если тема зацепила, начните с книг: у И. М. Дьяконова есть обзор «Языки древней Передней Азии», у Джона Чедвика — «The Decipherment of Linear B» о линейном письме Б. По мероитскому и иберскому доступны академические статьи и корпуса надписей, но они на английском и немецком, и без базовой подготовки читать их тяжело. Зато именно там видно, как медленно и кропотливо собирается язык из обломков фраз.
