Автор: Грант Моррисон — один из самых известных сценаристов комиксов в мире, автор «Лечебницы Аркхем» и «Невидимых». В 1994 году на крыше отеля в Катманду к нему, по его словам, пришли существа из жидкого серебра и показали, чем на самом деле является человечество. Их «послание» укладывается в несколько тезисов: о времени, о смерти, о том, что все люди — один организм, и о том, что мы ещё не родились. Разбираю каждый из них и заодно пытаюсь понять, кем эти существа могли быть.
Содержание
Кто такой Моррисон и почему его история не анекдот
Рассказов о контактах в уфологии тысячи, и большинство из них интересно разве что социологу. Случай Моррисона стоит особняком по простой причине: это не случайный человек с дачи под Тверью, а автор, чьи книги продаются миллионными тиражами.
К 1994 году Моррисону тридцать четыре. Он родился в Глазго, начинал в британских андеграундных журналах, а потом перебрался в американское издательство DC. «Лечебница Аркхем» с иллюстрациями Дэйва Маккина к тому моменту стала одной из самых продаваемых графических новелл в истории. Моррисон успел переписать «Человека-животное» и «Дум Патруль» так, что о них заговорили как о литературе.
Есть и вторая сторона биографии, без которой дальше ничего не понять. Моррисон много лет практиковал хаос-магию — направление оккультизма, которое относится к ритуалам как к инструментам, а не к догмам. Он читал Кроули, Берроуза, Роберта Антона Уилсона и не скрывал этого. В Непал он поехал не отдыхать: он хотел пережить мистический опыт и для этого шёл по маршруту Будды через Индию, Непал и Тибет.
Одна оговорка. В 2019 году Моррисон сделал каминг-аут как небинарная персона. О событиях девяностых я пишу так, как сам Моррисон рассказывал о себе тогда, — в мужском роде.
Ночь на крыше «Ваджры»
Днём Моррисон побывал в тантрическом буддийском храме. Вечером поднялся на крышу отеля «Ваджра», откуда видны храмовые постройки, и выкурил шарик местного гашиша. Дальше, по его рассказу, храм начал оживать и вздыбливаться, как машина-трансформер из кино.
Потом появились они: существа, похожие на жидкое серебро, текучие, зеркальные, без лиц и привычных конечностей. Они забрали Моррисона «наружу» — за пределы обычного пространства и времени — и показали оттуда, как выглядит наш мир целиком.
Слово «сказали» тут не совсем точное. Моррисон описывает скорее показ, чем разговор: ему не читали лекцию, его поставили в точку, откуда всё видно. Когда годы спустя он попытался сжать увиденное в одну фразу, получилось примерно следующее: всё пространство, время и сознание — единый развивающийся процесс, и этот процесс — личиночная стадия взрослого существа из пятого измерения.
Звучит как шутка из фэнзина. Но если разложить фразу на части, из неё выходит вполне связная картина того, кто мы такие.
Пять вещей, которые Моррисону показали о людях
Если собрать воедино то, что Моррисон рассказывал в интервью, в колонках «Невидимых» и в книге «Супербоги», послание сводится к пяти тезисам:
- Время — не поток, а твёрдое тело. Прошлое и будущее существуют одновременно.
- Человечество — одно существо. Отдельные люди — его клетки.
- Это существо ещё не родилось. Вся наша история — внутриутробное развитие.
- Смерть — край, а не конец. Ни один момент жизни не исчезает.
- Враги — части того же тела. Наши конфликты — часть роста, а не поломка.
Пойдём по порядку.
Время — это не река
Мы привыкли думать о времени как о течении. Прошлого уже нет, будущего ещё нет, а мы живём на узкой полоске настоящего. Серебряные существа, по словам Моррисона, показали, что это иллюзия наблюдателя, который сидит внутри.
Снаружи время выглядит как застывший объём. Моррисон объясняет это через старую книгу Эдвина Эбботта «Флатландия», где плоские существа живут в двухмерном мире. Когда сквозь их плоскость проходит шар, они видят точку, которая растёт в круг, потом сжимается и исчезает. Шар для них — событие, растянутое во времени. Для нас — просто шар.
С нами, по Моррисону, происходит то же самое. Мы видим жизнь срезами, момент за моментом, а снаружи она видна целиком, как предмет на столе.
Самое странное в его рассказе начинается после той ночи. Моррисон утверждал, что несколько недель продолжал видеть время твёрдым. Глядя на чашку, он видел её целиком: от глины, из которой её сделают, до осколков, в которые она превратится. Человек в этой оптике выглядел не фигурой с двумя руками и двумя глазами, а длинным многоногим телом, которое тянется из прошлого в будущее, — что-то вроде сороконожки, растянутой на всю жизнь.
Последний образ стоит запомнить, потому что из него вырастает всё остальное.
Человечество — одно существо
Если отдельная жизнь — длинное тело во времени, то что такое всё человечество? Ответ серебряных существ: один организм. Без всякой поэзии про «единство народов». Буквально одна особь, у которой отдельные люди примерно то же, что клетки у нас.
Моррисон обосновывает это неожиданно трезво, через биологию. В одном интервью он напомнил, что все мы связаны с первой живой клеткой, которая появилась в океане три с половиной миллиарда лет назад. Эта клетка делилась, делилась и продолжает делиться — в том числе в вашем теле прямо сейчас. Цепочка ни разу не прерывалась, иначе вас бы не было.
С этим трудно спорить. Вы действительно кончик очень длинного побега, который растёт с самого начала жизни на Земле. Моррисон просто делает следующий шаг и говорит: раз побег один, то и растение одно.
Применительно к истории картина получается непривычная. Рим, крестовые походы, изобретение книгопечатания, Хиросима, ваш утренний кофе — всё это процессы внутри одного тела. Не набор отдельных событий, а развитие тканей.
Мы ещё не родились
Третий тезис самый смелый. Если человечество — организм, то какой? Ответ: личинка. Не завершённое существо, а промежуточная стадия, вроде гусеницы, которая ест листья и понятия не имеет о будущих крыльях.
Тогда пространство-время — это кокон или инкубатор, где личинка созревает. Взрослая форма живёт в пятом измерении, откуда наше время видно целиком, — именно туда серебряные существа и выводили Моррисона. Кем приходятся нам сами существа, взрослыми особями того же вида или кем-то вроде повитух, Моррисон предпочитал не уточнять. И правильно: любое уточнение превратило бы видение в вероучение.
Если человечество — личинка, то вся наша история, от первых орудий до интернета, — эмбриональный период. Мы ещё не начали существовать по-настоящему.
В этом есть оптимизм: наши провалы объясняются незрелостью, гусеница не виновата, что не летает. Есть и жутковатый оттенок, о котором Моррисон почти не говорил. Личинки многих насекомых в куколке почти полностью растворяются в клеточную массу, из которой потом собирается новое тело. Если принимать образ всерьёз, «рождение» человечества может стать концом всего, что мы о себе знаем.
Барбелит и 2012 год
В комиксе «Невидимые», куда Моррисон перенёс увиденное, у этой идеи есть два конкретных образа.
Первый — Барбелит, огромный спутник, спрятанный за Луной. В сюжете он описан как плацента: орган, через который человечество связано с собственной взрослой формой.
Второй — дата. Финал «Невидимых» приходится на декабрь 2012 года, момент, который Моррисон называет эсхатоном. Это не конец света в привычном смысле, а вылупление: личинка выходит из кокона. Дату Моррисон, судя по всему, взял у Теренса Маккенны — психоделического философа, который предсказывал на конец 2012 года точку бесконечной новизны в истории.
2012 год прошёл, и ничего не вылупилось. Но в логике Моррисона это ничего не доказывает: роды, растянутые во времени, изнутри могут выглядеть как обычная жизнь.
Смерть — это край, а не конец
Из твёрдого времени следует вывод, который для многих важнее всей космологии. Если прошлое никуда не девается, то никакой момент вашей жизни не исчезает. В одном интервью Моррисон сформулировал это почти как загадку: где-то во времени вам всё ещё десять лет, иначе вы не оказались бы здесь сегодня; где-то вам два года; где-то вы только рождаетесь.
Смерть в такой картине — край тела, а не его уничтожение. Палец заканчивается ногтем, но никто не говорит, что палец умер там, где кончается.
Мысль не новая: Эйнштейн в 1955 году, утешая семью умершего друга Мишеля Бессо, писал, что различие между прошлым, настоящим и будущим — лишь упрямая иллюзия. Но у Эйнштейна это вывод из физики, а Моррисон утверждает, что видел это неделями.
Утешение, впрочем, получается двусмысленным. Если вечно существует ваш самый счастливый день, то вечно существует и самый страшный. Моррисон это понимал: в «Невидимых» хватает героев, застрявших в своих худших моментах.
Враг — часть того же тела
Пятый тезис касается того, как нам относиться друг к другу, и он самый неудобный.
Первые тома «Невидимых» выстроены по классической схеме: благородные бунтари воюют с тайными хозяевами мира, которые держат людей в клетке. Читатель привыкает болеть за своих. Потом Моррисон эту схему ломает: обе стороны оказываются частями одной игры и одного организма. Враг — не внешнее зло, а другая ткань того же тела, и без него рост невозможен. Гусеница не станет бабочкой без давления кокона.
Если человечество — одно существо, то любая война похожа на аутоиммунную болезнь: тело воюет само с собой, потому что не видит себя целиком.
Эта мысль опасна. С достаточно большой высоты ею можно оправдать что угодно. Моррисон её для оправданий не использует. Он говорит о другом: противника надо видеть как часть себя. Для автора супергеройских комиксов, где вся драматургия держится на делении на своих и чужих, это почти подрывная позиция.
Почему эти пришельцы не похожи на пришельцев
Читатель, знакомый с уфологической классикой, заметит, что история Моррисона не попадает ни в один из привычных шаблонов.
Серые, венерианцы и жидкое серебро
Классическое похищение сложилось после дела Бетти и Барни Хилл в 1961 году и оформилось в книге Уитли Страйбера «Причастие» 1987 года. Ночь, машина или спальня, маленькие серые существа с огромными глазами, медицинский осмотр, пропавшее время, воспоминания под гипнозом. Пришельцы что-то делают с телом, но почти ничего не объясняют.
Контактёры пятидесятых, начиная с Джорджа Адамски, устроены наоборот. Тела никто не трогает, зато много говорят. Пришельцы прекрасны, похожи на людей и встревожены: прекратите испытывать атомные бомбы, живите в мире, вас ждёт космическое братство. По сути, это газетные тревоги эпохи, переодетые в фантастику.
У Моррисона всё иначе:
- Внешность. Ни серых, ни красавцев-венерианцев — жидкий металл, образ, у которого в уфологии почти нет предшественников. Зато он хорошо знаком по второму «Терминатору», вышедшему за три года до Катманду.
- Никаких медицинских процедур. Ни осмотра, ни имплантов.
- Никаких предупреждений и моральных требований. Моррисону не сказали «перестаньте воевать». Ему показали, что война тоже часть роста.
- Никакой избранности. Его не назначали посланником галактики. Задание было скромнее и страннее — рассказать об увиденном в комиксе.
Последний пункт особенно любопытен. Ни один уважающий себя венерианец пятидесятых не стал бы передавать послание через жанр, который тогда считался развлечением для подростков.
Были ли это вообще пришельцы
Вот здесь начинается самое интересное, и для уфолога, может быть, самое поучительное.
Слово, от которого Моррисон отказался
Публично Моррисон рассказал эту историю в конце девяностых на конференции DisinfoCon, где выступал с докладом о магии в поп-культуре. Он заявил, что многое в «Невидимых» — информация от пришельцев, которые похитили его в Катманду и велели распространить её через комикс.
Позже он сформулировал иначе: случившееся в Катманду не имело отношения ни к пришельцам, ни к похищению, но сам опыт был, и «Невидимые» — попытка его объяснить.
Можно прочитать это цинично: испугался за репутацию. Мне такая версия кажется неубедительной. Моррисон никогда не боялся выглядеть странно, странность была частью его публичного образа. Вероятнее другое. В девяностые, на волне «Секретных материалов», слово «похищение» описывало любой опыт, когда тебя что-то забирает и что-то показывает. Моррисон взял ближайший ярлык, а потом увидел, что тот тащит за собой серых, тарелки и правительственные заговоры, к которым его опыт не имел отношения.
Отказ от слова «пришельцы» не отменяет само переживание. Он отменяет только одно объяснение того, кто за ним стоял.
Обычный контактёр со временем обрастает подробностями и уверенностью. Моррисон двигался в обратную сторону: чем дальше, тем меньше он настаивал на трактовке. Это скорее повышает доверие к нему как к свидетелю.
Гашиш, медитация и ожидание
Теперь о скептической версии, без которой разговор будет нечестным.
Гашиш был, Моррисон этого никогда не скрывал. Но гашиш курят миллионы людей, и почти никто из них не видел, как храм встаёт на дыбы, а потом не жил неделями с ощущением твёрдого времени. Исследователь Танкреди Марроне, разбиравший этот случай в академической статье 2019 года, приходит к выводу, что одного гашиша для такого эффекта, по всей видимости, было недостаточно. Он рассматривает сочетание факторов:
- вещество как последний толчок;
- годы магической практики и владение техниками изменённых состояний;
- обстановку: священный город, храм, сознательное ожидание мистического опыта.
Психологи называют это «установкой и обстановкой». Человек хочет и ждёт видения, всё вокруг к нему подталкивает, и вещество просто открывает дверь.
Нейрофизиология добавляет, что встречи с разумными существами, ощущение абсолютного знания и искажения времени хорошо знакомы по глубокой медитации, височной эпилепсии и действию ДМТ. Люди, никогда друг с другом не общавшиеся, десятилетиями описывают под ДМТ похожих «эльфов», «пришельцев» и «существ из света».
Но и у скептической версии есть слабое место. Психоделический опыт длится часы, а Моррисон говорит о неделях. И содержание увиденного оказалось удивительно связным: за тридцать лет пересказов картина почти не поменялась.
Есть и ещё одно наблюдение. Почти каждый тезис послания можно найти в книгах, которые Моррисон читал до Непала. Русский мистик Пётр Успенский писал о «длинном теле» человека во времени. Тейяр де Шарден — об эволюции к единому сознанию. Тимоти Лири — о «личиночных» стадиях человечества. Источник ли это видения или только словарь, которым мозг описал то, для чего слов не было, — сказать невозможно. Тот, кто вырос на «Близких контактах третьей степени», увидел бы серого с большими глазами. Тот, кто вырос на Успенском, увидел многоногое тело во времени.
Как послание превратилось в комикс
Если верить рассказу на DisinfoCon, существа дали Моррисону задание — рассказать об увиденном через комиксы. Он его выполнил, и с размахом.
«Невидимые» выходили с 1994 по 2000 год. Снаружи это шпионский боевик про тайное общество бунтарей, магов и анархистов, которые воюют с хозяевами реальности. Изнутри — энциклопедия всего, что Моррисон думал о времени, сознании и магии, упакованная в экшен.
Влияние серии вышло далеко за пределы фэндома. Моррисон не раз намекал, что «Матрица» многим обязана «Невидимым», и сходство действительно заметно: бунтари в чёрной коже, мир как иллюзия, лысый наставник, пробуждение героя. Но «Матрица» взяла стиль и сюжет и почти не взяла космологию. В фильме мир иллюзорен, потому что его подменили машины. У Моррисона — потому что мы видим его по кусочкам и не видим целиком. Второе утверждение куда радикальнее.
Кинг Моб и больница
Главный герой «Невидимых» — Кинг Моб, лысый стрелок в очках, писатель и террорист. Сходство с самим Моррисоном демонстративное, вплоть до внешности. Моррисон называл такие фигуры «фикционным костюмом»: оболочкой, в которой автор входит в собственную историю. Для хаос-мага это не литературный приём, а инструмент: что происходит с двойником, происходит с тобой.
На этой почве случилась история, которую Моррисон рассказывает до сих пор. По сюжету Кинг Моба пытают и калечат. Почти одновременно сам Моррисон, по его словам, попадает в больницу в тяжёлом состоянии. Выйдя оттуда, он решил действовать от обратного и начал писать герою благополучную жизнь с бурными романами. И его собственная жизнь, как он утверждает, тут же пошла в гору.
Рационалист скажет, что причинность здесь перевёрнута: больной автор пишет мрачные сцены, выздоравливающий — светлые. Это справедливо. Для нашей темы важнее другое: Моррисон относился к тексту как к рабочей части реальности. Если время твёрдое, а человечество — одно существо, граница между вымыслом и фактом перестаёт быть стеной.
Колонка, где всё было сказано прямо
В конце каждого выпуска «Невидимых» печаталась колонка писем. Моррисон годами отвечал читателям, но о главном говорил уклончиво. Однажды он пожаловался, что ему никто не верит, когда он говорит, что самые странные места его комиксов на самом деле самые автобиографичные.
Только в последней колонке он рассказал всё прямо: крыша в Катманду, гашиш, пятимерное существо, личинка. Сначала шесть лет зашифрованного рассказа, потом объяснение в приложении к финальному выпуску. Как будто комикс должен был сначала подготовить читателя, и лишь потом можно назвать источник.
Читатель как пятимерное существо
В 2011 году Моррисон выпустил книгу «Супербоги» — смесь истории супергеройских комиксов, автобиографии и метафизики. Эпизод в Катманду там в центре. К тому времени видение стало для Моррисона ключом к самому жанру, которым он зарабатывал.
Мысль простая. Персонажи комикса живут в двухмерном мире страниц, и время для них идёт от картинки к картинке. Для них каждый момент — настоящее. А читатель держит весь выпуск в руках. Он может открыть последнюю страницу раньше первой и видит время героев целиком, как предмет, — ровно так, как Моррисон видел наше время с крыши.
В этой логике серебряные существа оказываются не инопланетянами, а кем-то вроде читателей. Поэтому Моррисон так упорно вписывал себя в собственные истории. В финале «Человека-животного» герой встречает своего сценариста и разговаривает с ним. Если персонаж может встретить автора, то, возможно, и мы можем встретить тех, кто видит нас целиком.
В «Последнем кризисе» 2008 года Моррисон довёл модель до предела. Над вселенными DC живут Мониторы — существа из бесконечной белой пустоты, которые смотрят на мультивселенную как на что-то чужое, проступившее в их чистом пространстве. Белая пустота очень похожа на чистый лист, мультивселенная — на нарисованную на нём историю, а Мониторы — на читателей и редакторов, которые одновременно зачарованы ею и хотят её стереть. Есть и важное отличие от Катманду: серебряные существа в рассказах Моррисона были доброжелательны, а Мониторы по большей части нет.
Ещё дальше пошёл выпуск «Ultra Comics» из серии «Мультивселенная» 2014–2015 годов — комикс, который знает, что его читают. Герой обращается прямо к читателю, предупреждает, что комикс заражён и читать его опасно, и всё время пытается пробиться за пределы страницы. Двадцать лет спустя после Катманду Моррисон повторил собственную историю с обратной стороны: теперь уже он стоит снаружи и показывает тем, кто внутри, что их мир — только часть чего-то большего. В одной из сцен герой, зажатый в плоскости страницы, пытается разглядеть того, кто на него смотрит, и видит лишь огромное размытое лицо, освещённое светом из-за спины, — лицо читателя.
