Автор: В феврале 1886 года австралийский старатель Джон Харрисон искал камень для строительства на ферме Ланглагте в горах Витватерсранд, и то, что он нашёл, изменило историю целого континента. Он опознал в породе золотоносную жилу, и с этого момента на месте пустынной фермы начал расти город, которому суждено было стать самым богатым и самым опасным мегаполисом Африки. Сегодня Йоханнесбург — это небоскрёбы и трущобы, заборы с колючей проволокой и заброшенные отели, роскошь и нищета в двух кварталах друг от друга. И я хочу разобраться, как золото создало этот город, а политика его почти уничтожила.
Содержание
Золото, которое всё изменило
Открытие Харрисона привело к тому, что уже через год на месте находки жило около трёх тысяч человек, а к концу XIX века здесь было больше ста тысяч искателей счастья со всего мира. Это была классическая золотая лихорадка, только масштаб оказался куда больше, чем в Калифорнии или Австралии. Люди приезжали из Европы, Америки, Индии, Китая, и каждый надеялся разбогатеть за один день. Город строился быстро и хаотично, но уже тогда было понятно, что он не исчезнет, как исчезали многие старательские посёлки.
Запасы золота в Витватерсранде оказались настолько велики, что добыча продолжается до сих пор. За более чем сто тридцать лет из этих недр извлекли около сорока восьми тысяч тонн металла, что составляет почти сорок процентов всего золота, добытого человечеством за всю историю.
Золотая дуга, как назвали эту цепь месторождений, сформировалась около двух с половиной миллиардов лет назад, и её богатство оказалось почти неисчерпаемым. Именно это предопределило судьбу Йоханнесбурга: пока в шахтах есть золото, город будет жить, даже если всё остальное вокруг рухнет.
Как рос город
К концу XIX века о палаточном городке старателей мало что напоминало, потому что на его месте уже стояли капитальные здания, банки, гостиницы и особняки. В 1936 году, когда Йоханнесбургу исполнилось пятьдесят лет, в нём жило шестьсот двадцать тысяч человек, что было больше, чем в Кейптауне и Претории вместе взятых. Город называли «крупнейшим и самым населённым европейским городом Африки», и это была не просто красивая фраза, а констатация факта.
Правильная прямоугольная планировка улиц, высотные здания в стиле ар-деко, стекло и бетон — всё это делало Йоханнесбург похожим на американский мегаполис, за что его и прозвали «Маленьким Нью-Йорком Африки».
С 1930-х годов в город потекли иностранные инвестиции, и он быстро превратился в деловой центр всего континента. Кроме золота здесь добывали алмазы и уран, а в конце 1940-х началось строительство множества современных конторских зданий. Central Business District стал настоящим африканским Манхэттеном, и фоном ему служили отвалы породы из тех самых шахт, которые принесли городу процветание.
Экономический расцвет шестидесятых
В 1960-е годы промышленность и экономика ЮАР были на подъёме, и Йоханнесбург оказался в центре этого процесса. Здесь размещались штаб-квартиры шестидесяти пяти из ста крупнейших южноафриканских компаний, включая шесть из восьми горнодобывающих конгломератов. Тринадцать из тридцати страховых компаний и одиннадцать из шестнадцати ведущих банков страны тоже базировались здесь.
К 1985 году население Йоханнесбурга достигло двух с половиной миллионов человек, и он стал космополитичным мегаполисом с высотками из стекла и бетона, роскошными отелями и ресторанами.
Параллельно с этим процессом началась эксурбанизация, то есть массовый переезд среднего класса из высотного центра в малоэтажные пригороды. Это было свойственно многим западным городам того времени, и Йоханнесбург не стал исключением. Но в отличие от Детройта, который зависел только от автомобильной промышленности, «Город золота» был куда более полицентричным, поэтому его благополучные жители переезжали в собственные дома, но продолжали возвращаться на работу в центральные конторы.
Апартеид: город для белых
Своим процветанием Йоханнесбург обязан не только золоту, но и официальной идеологии ЮАР, которая получила название «апартеид». Это слово переводится как «раздельность», и оно означало фактически раздельное проживание белого и цветного населения на территории страны. Чёрные южноафриканцы обязаны были проживать в специально выделенных зонах, так называемых бантустанах, а выезд из этих резерваций и посещение городов могли производиться лишь в двух случаях.
Или по специальному разрешению, которое получали с огромным трудом, или при наличии рабочего места в белых зонах. При этом работа в большинстве случаев была связана с тяжёлым низкоквалифицированным трудом за минимально возможную оплату.
Дешёвая рабочая сила в 1940–1980-е годы на фоне ресурсоэксплуатирующей экономики сыграла немалую роль в превращении ЮАР в самую развитую страну Африки. Но эта же система породила чудовищное неравенство, которое не исчезло даже после формальной отмены апартеида.
Сегрегация во всём
Сегрегация в ЮАР подразумевала не только раздельное проживание белых и чёрных, потому что у разных рас были свои системы здравоохранения, образования, транспорта и развлечений. В крупных городах неграм позволяли появляться только для работы или в том случае, если они проживали там до Второй мировой войны. Благополучный Йоханнесбург, город небоскрёбов из стекла и бетона, широких автострад и утопающих в цветущих жакарандах особняков, был городом белых и для белых.
Без негритянского населения в больших городах, конечно, всё равно было не обойтись, поэтому для их проживания в 1950–1960-е годы за городской чертой создавалась система изолированных тауншипов.
Одним из таких тауншипов стал Соуэто, построенный рядом с Йоханнесбургом. Сюда насильственно выселили жителей ранее стихийно сложившихся вокруг «Города золота» чёрных поселений. Государство изначально пыталось придать Соуэто более-менее цивилизованные черты, пусть и с расовой дискриминацией, поэтому на деньги алмазного короля Эрнеста Оппенгеймера посёлок был застроен аккуратными типовыми четырёхкомнатными домиками.
«Спичечные коробки» и трущобы
Местные жители прозвали эти домики «спичечными коробками», и до сих пор они образуют относительно благополучные кварталы Соуэто. В одном из таких домов жил Нельсон Мандела, главный борец с апартеидом в ЮАР, и это придаёт этим типовым постройкам символическое значение. Но стремительный рост населения тауншипа привёл к тому, что эти районы обросли хаотичной застройкой трущобного вида, и к 1983 году в Соуэто проживало уже один миллион восемьсот тысяч человек.
Плотность населения в тауншипах была настолько высока, что канализация и водопровод не справлялись, а уровень преступности рос быстрее, чем власти успевали реагировать.
Система апартеида прекратила существование после первых демократических выборов в ЮАР в 1994 году, когда получившее право голоса чернокожее большинство выбрало президентом Нельсона Манделу. Именно в этот момент Йоханнесбург начал стремительно и порой до неузнаваемости меняться, и эти изменения оказались куда более болезненными, чем кто-либо мог предположить.
Бегство белых
Ещё в 1980-е годы эксурбанизация в ЮАР активизировалась, и вслед за обычными людьми за город потянулась торгово-развлекательная инфраструктура. В центральной деловой части Йоханнесбурга и его многоэтажных жилых кварталах стали массово закрываться магазины и рестораны, а им на смену приходили крупные многофункциональные торговые центры в пригородах. Однако в начале 1990-х процесс принял лавинообразный характер, потому что после ликвидации апартеида чёрное население страны получило доступ в ранее закрытые для него районы.
Белые не стали дожидаться новых хозяев государства, и те из них, кто ещё продолжал жить в центральной части Йоханнесбурга, стремительно оставили свои квартиры. На их место тут же вселились новые жильцы с другим цветом кожи.
Это был классический пример «бегства белых», но при этом отличающийся от аналогичной ситуации в Детройте. Если в «Городе моторов» ведущую роль играло депрессивное состояние автомобильной промышленности, то в «Городе золота» в основе лежали в первую очередь политические процессы. Впрочем, независимо от первопричин, результат получился одним и тем же, потому что оба мегаполиса из белых стали чёрными.
Сквоттинг и деградация
Крупнейшие жилые районы, например застроенный многоэтажками Хиллброу, оказались фактически захвачены пришельцами из Соуэто, причём захвачены в прямом смысле. Владельцы жилых домов, не сориентировавшись вовремя в ситуации, а может и не желая этого делать, зачастую отказывались снижать арендную плату за квартиры. Неплатёжеспособные выходцы из негритянских трущоб были не в состоянии её платить, и из этой патовой ситуации они нашли два выхода.
Или селиться в городе в складчину, что превращало когда-то роскошные кондоминиумы в человеческие муравейники, или просто-напросто заниматься сквоттингом, самовольно занимая оставленное белыми жильё и вовсе отказываясь за него платить.
Немедленным итогом этого была стремительная деградация жилого фонда города, потому что арендодатели прекращали обслуживать свою собственность и отключали там воду, канализацию и электричество. «Маленький Нью-Йорк» превращался в «Маленький Гарлем», и этот процесс казался необратимым.
Ponte City: символ падения
Самым ярким примером этого стал жилой комплекс Ponte City, построенный в 1975 году. Пятидесятичетырёхэтажная башня после сдачи в эксплуатацию задала новые стандарты престижного жилья в Йоханнесбурге, потому что это было высочайшее жилое здание Африки высотой сто семьдесят три метра с внутренним атриумом и беспрецедентными видами на город. В 1990-е после ликвидации апартеида опустевшую высотку захватили негритянские банды, превратив элитный кондоминиум в рассадник преступности, наркомании и СПИДа.
Дно атриума выступило в роли свалки высотой в пять этажей, и в конце концов власти уже в 2000-е освободили небоскрёб от сквоттеров, после чего даже рассматривали возможность превращения Ponte City в многоэтажную тюрьму.
Захватом одного здания банды, разумеется, не обошлись, потому что уровень преступности на когда-то благополучных и безопасных улицах города зашкаливал. В 1994 году в провинции Гаутенг, столицей которой был Йоханнесбург, было зафиксировано восемьдесят три убийства на сто тысяч жителей. Для сравнения, в оккупированном криминалом Детройте в том же году убили пятьдесят четыре человека из ста тысяч.
Исход бизнеса
Йоханнесбург Carlton Hotel
Логичным итогом разгула преступности в обретшей демократию стране был исход не только зажиточных жителей, но и бизнеса из городов. Роскошная гостиница Johannesburg Sun Hotel из пятизвёздочной превратилась в однозвёздочную, а в похожей ситуации оказался Carlton Hotel, который был символом процветания 1970-х. В конце концов в 1990-е эти отели и вовсе закрылись, и внешне здания по-прежнему выглядят достойно, а их владельцы не теряют надежду когда-нибудь вновь ввести гостиницы в эксплуатацию, но желающих пока не находится.
Центральный деловой район Йоханнесбурга также опустел, потому что квалифицированные служащие, в 1990-е массово бежавшие из внутреннего города, отказывались туда возвращаться даже на работу.
С высоты птичьего полёта «маленький африканский Манхэттен» выглядит вроде бы неплохо, но при спуске на землю неприглядная действительность становится куда более очевидной. Большой бизнес, штаб-квартиры крупнейших южноафриканских компаний, конечно, из Йоханнесбурга никуда не делись, и город по-прежнему остаётся деловой столицей страны. Они лишь переехали поближе к сотрудникам, и в северных пригородах Йоханнесбурга, в районе Сэндтон, появился новый даунтаун, конечно не такой внушительный, как созданный в 1950–1970-е годы Центральный деловой район, но зато куда более безопасный.
Белые в резервациях
Ликвидация апартеида вывела чернокожее население страны из резерваций, фактически отправив в них белых африканеров. Покинув центр Йоханнесбурга, они перебрались в собственные пригороды-крепости, которые окружены двухметровыми заборами с колючей проволокой и круглосуточной охраной. Эти компактные посёлки вблизи нового административного центра города позволили оставшимся на родине белым южноафриканцам сохранить привычный быт и относительно комфортное существование.
В Йоханнесбурге белых около шестнадцати процентов, и они живут за колючей проволокой, увлекаясь психологией осаждённой крепости.
Город фактически по-прежнему остался разделён, только белое и чёрное здесь поменялись местами. Район Хиллброу, где ранее жили белые служащие крупнейших южноафриканских компаний, теперь выглядит совершенно иначе, и это лишь один из многих примеров того, как изменилась городская среда.
Попытки возрождения
В последние годы правительство ЮАР делает попытки переломить ситуацию, потому что государство выделяет достаточно серьёзные деньги на регенерацию крупнейшего города страны и восстановление его положительной репутации. Деградировавшие за последние двадцать лет здания реконструируются, и сюда заселяется всё-таки появившийся в эти годы пока ещё относительно малочисленный чёрный средний класс.
В городе строятся культурные и спортивные объекты, даже в трущобном Соуэто, а чемпионат мира по футболу 2010 года, одним из центров которого стал Йоханнесбург, помог транспортной системе приобрести более-менее цивилизованный вид.
Удалось реконструировать даже несостоявшийся небоскрёб-тюрьму Ponte City, потому что прежние жильцы, конечно, туда не вернулись, но и бандитским притоном башня быть перестала. Теперь здесь живут более-менее зажиточные чёрные африканцы, и это можно считать маленькой победой городских властей. Оживилась жизнь и в Центральном деловом районе, потому что большая часть его высоток по-прежнему пустует, но отдельные компании и банки сюда вернулись, привлечённые значительно снизившейся здесь преступностью и небольшими арендными ставками.
Экономические показатели
В 2001 году Йоханнесбург без белых северных пригородов давал около двух с половиной процентов ВВП, а в 2011-м — уже шестнадцать процентов. Правительство ЮАР потратило около сотни миллионов долларов на ребрендинг Йоханнесбурга, и официальным городским слоганом стало смелое утверждение «Африканский город мирового класса». Власти не теряют надежду вернуть ему имидж космополитичной деловой столицы континента, только уже с мультикультурным оттенком без всяческой дискриминации.
Но в городе мирового класса остаётся слишком много типично африканских проблем, потому что его всё ещё окружают брутальные трущобы, где порой нет ни канализации, ни воды.
Преступность, хотя и снизилась, всё равно остаётся на уровне, несравнимом с цивилизованными странами золотого миллиарда. В центральной части Йоханнесбурга туристам, в особенности белым, по-прежнему не рекомендуется выходить из автомобилей, и это не паранойя, а официальная рекомендация. ЮАР, а вместе с ней и её крупнейший город, захлёстывает эпидемия СПИДа, и это создаёт дополнительные проблемы для системы здравоохранения и социальной сферы.
Что осталось от былого величия
Главное, что осталось неизменным, это расовое разделение, которое вроде бы ликвидировано двадцать лет назад, но де-факто продолжает существовать. Йоханнесбург всё ещё город противостояния, и пусть стороны в нём поменялись местами, это по-прежнему противостояние двух гетто. Чёрного, по-прежнему бедного, но с удовольствием рефлексирующего об упущенных в XX веке возможностях и обвиняющего другую сторону во всех своих бедах. И белого, зажиточного, но существующего ныне за колючей проволокой и увлекающегося психологией осаждённой крепости.
Светлое будущее «Города золота» напрямую зависит от того, удастся ли это противостояние ликвидировать, и пока что предпосылок для этого не так много, как хотелось бы.
Йоханнесбург остаётся городом контрастов, где золото, которое когда-то сделало его великим, больше не блестит так ярко, но город живёт и, возможно, однажды найдёт способ примирить свои две половины. А может быть, и нет, потому что история этого города показывает, что социальные раны заживают гораздо медленнее, чем хотелось бы, и для этого нужны не только деньги, но и время, и желание обеих сторон.
