Автор: Буквы, которыми мы пользуемся каждый день, имеют имена. Не звуки, а именно имена: «аз», «буки», «веди», «глагол», «добро». Мы их не помним, не учим, не произносим. Но они есть — как старые надгробия на кладбище, мимо которых ходишь каждый день и не замечаешь.
Есть популярная идея: если прочитать эти имена подряд, получится послание. «Азъ буки веде. Глаголъ добро есте. Живите зело, земля, и, иже како люди, мыслите нашъ онъ покои. Рцы слово твердо — укъ фърътъ херъ. Цы, черве, шта ъра юсъ яти».
Перевод, который обычно приводят, звучит торжественно: «Я знаю буквы: письмо это достояние. Трудитесь усердно, земляне, как подобает разумным людям — постигайте мироздание! Несите слово убеждённо: знание — дар Божий! Дерзайте, вникайте, чтобы сущего свет постичь!»
Красиво. Но я не уверен, что это послание.
Когда мы читаем акростих, мы ищем скрытое сообщение. Когда мы читаем алфавит, мы ищем порядок. Это две разные операции. Имена букв складываются в связный текст только если очень хотеть, чтобы они сложились. «Аз буки веди» — это не «я знаю буквы», это просто «а, б, в». Первые три буквы алфавита, названные своими именами.
Я не утверждаю, что это глупость. Я утверждаю, что это интерпретация, а не факт. Разница принципиальная.
Но даже если послания не было, сама идея показательная. Люди хотят видеть в алфавите смысл. Не просто набор знаков, а систему, у которой есть автор и замысел.
Содержание
Ё: женщина, которая опередила Карамзина
Про букву «ё» я слышал одну и ту же историю много раз. Карамзин, 1797 год, стихотворение, слово «слiозы», примечание: «Буква с двумя точками заменяет «iо»». И всё, с тех пор мы пишем «ё».
История красивая, но неточная. Точнее, неполная.
Княгиня Екатерина Воронцова-Дашкова
Букву предложила княгиня Екатерина Воронцова-Дашкова — женщина, которая была президентом Академии наук. В 1783 году, за четырнадцать лет до Карамзина. На одном из заседаний она спросила у академиков: почему в слове «iолка» первый звук изображается двумя буквами? Академики — среди которых были Державин и Фонвизин — промолчали. Никто не решился сказать княгине, что звуков там действительно два: «й» и «о». Тогда Дашкова предложила новую букву.
Карамзин её популяризировал, но не придумал. Мне нравится эта история не потому, что она про букву. Она про то, как женщины в XVIII веке делали науку, пока мужчины вежливо молчали. Дашкова не стала спорить. Она просто взяла и решила вопрос.
Пик популярности «ё» пришёлся на сталинские годы. Десятилетие ей оказывали особый почёт в учебниках, газетах и переизданиях классиков. Сегодня «ё» чаще увидишь в виде памятника — их в России несколько — чем в виде самой буквы в книге или газете.
Ять: буква, которая мучила гимназистов
Буква «ять» была меткой. Она отличала «исконные», славянские слова от всего остального. Для западников и славянофилов она стала предметом споров о реформе орфографии. Для гимназистов — мучением.
Находчивые молодые умы сочинили стишок, составленный только из слов с «ять»:
Бѣлый, блѣдный, бѣдный бѣсъ
Убѣжалъ голодный въ лѣсъ.
Бѣлкой по лѣсу онъ бѣгалъ,
Рѣдькой съ хрѣномъ пообѣдалъ
И за горькiй тотъ обѣдъ
Далъ обѣтъ надѣлать бѣдъ.
Это инструмент выживания. Мнемоника, которая помогала запомнить, где писать «ять», а где «е». Сколько же сил уходило на то, чтобы выучить правила, которые сегодня не нужны никому. Целое поколение гимназистов зубрило «блѣдный» и «бѣсъ», чтобы потом орфографическая реформа 1918 года отменила и то, и другое.
Дмитрий Языков, писатель и переводчик, первым выступил за отмену «ятя». Он сказал: «Буква ѣ… походит на древний камень, не у места лежащий, о который все спотыкаются и не относят его в сторону затем только, что он древний и некогда нужен был для здания». Прошло ещё несколько десятилетий, прежде чем камень убрали.
А Солженицын, уже в советское время, ратовал за возврат «ятя» вместе с «ером». Консерватизм бывает разный.
Самая дорогая буква
«Еръ» — «немая» буква. Она не обозначала никакого звука. Просто твёрдый знак, который по традиции писался в конце слов после твёрдых согласных. Вплоть до реформы 1918 года.
И вот цифра, которая меня зацепила. «Еръ» занимал более 8% времени и бумаги при печати. Стоил России ежегодно более 400 000 рублей.
400 тысяч рублей в начале XX века — это не карманные деньги. Это содержание больницы, школы, нескольких училищ. И всё это уходило на букву, которая ничего не говорила.
Когда реформа 1918 года отменила «еръ» в конце слов, люди продолжали его писать. По привычке. Потому что так учили. Потому что так было правильно. И потребовалось время, чтобы привычка умерла.
Мир и мiръ: как одна буква разделила вселенную
Ещё одна мука для гимназистов — буквы «и» и «i». В греческой азбуке они обозначали два разных звука. В русском уже во времена Петра I их невозможно было отличить на слух. Но писать надо было правильно.
Буква «i» в корне встречалась только в слове «мiр» в значении «вселенная». Если подразумевался покой, отсутствие войны — писалось «мир». Соответственно: «мирные люди» и «мiровой порядокъ».
Когда филологи-реформаторы сели обсуждать, какую из двух букв удалять, дело решилось голосованием. Настолько несущественными были доводы в защиту каждой. Это, пожалуй, самый честный способ решить орфографический вопрос: когда аргументов нет, голосуют.
Сегодня мы пишем «мир» в обоих значениях. И вселенная, и отсутствие войны. Контекст подсказывает.
Ферт: как буква стала ругательством
В кириллице буква «ф» носила имя «ферт». Отсюда пошло выражение «стоять фертом» — подбоченясь. Руки в боки, ноги врозь, фигура похожа на букву «ф». А потом появилось существительное «ферт» и уменьшительное «фертик».
Слово со временем стало неодобрительным, полубранным. У Чехова: «Тут к нам ездит один ферт со скрипкой, пиликает». У Пушкина: «У стенки фертик молодой стоит картинкою журнальной».
Это, пожалуй, самый наглядный пример того, как буква превращается в слово. Не звук, не знак, а характер. Франтоватый, самодовольный, пустой.
Вообще в славянской азбуке было две буквы для звука «ф» — «ферт» и «фита». Настоящая путаница. «Филипп» писали через «ф», а «Фёдор» и «арифметика» — через «фиту». Поди разберись. В греческом алфавите «ф» обозначает звук «пх», а «фита» — «тх». Но в русском это уже не имело значения.
Э: буква-чужеземка
Буква «э» была узаконена в русской азбуке только в XVIII веке. Причина простая: в русский язык стали проникать заимствованные слова со звуком [э] в начале. И их написание вызывало неудобства. Как правильно читать: Еврипид или Эврипид? Евклид или Эвклид?
Встретили букву неприветливо. Ломоносов писал: «Если для иностранных выговоров вымышлять новые буквы, то будет наша азбука с китайскую». Но прошло время, и «э» прижилась.
В начале XX века «Энциклопедический словарь Ф. Павленкова» для среднего интеллигентного читателя рекомендовал писать: пенснэ, кэнгуру, кэтгутъ, кэксъ. Сегодня это выглядит дико. Но тогда это было нормой.
И осталось ощущение, что «э» — буква-чужеземка. Вспомните, как произносит слово «крЭм» героиня Ирины Муравьёвой в фильме «Москва слезам не верит». Она подчёркивает статус косметики: импортный, дефицитный. Для неё это не просто звук, а знак принадлежности к другому миру.
